Она все гладила мужское тело, не сводя с него глаз.

— Это информация о новых назначениях верхнего эшелона коммунистов, засекреченных в правительстве колонии, полиции и службе безопасности.

— Господь Всемогущий!

Нанги было не ясно, на что так отреагировал мужчина — на информацию или женские ласки. Он начал понимать, за что Сочная Пен получила свое прозвище.

С гортанным смехом китаянка уселась верхом на мужчину, вобрав в себя его твердый пенис одним легким движением. Закрыв глаза, она поднималась и опускалась, содрогаясь от вожделения.

— Возьми меня за соски, — выдохнула она. — Мне нравится, как ты это делаешь.

Он послушно поднял руки, она застонала. А тем временем в соседней комнате Ток делал снимок за снимком, его аппарат позволял ему получать четкие изображения лиц и слившихся тел. Везунчик Чу увеличил уровень записи магнитофона с длинным узким микрофоном.

На розово-желтой постели ритмично поднимались и опускались мужские ягодицы, словно мужчина пытался сбросить с себя всадницу, но не мог. Но он тем не менее не утратил чувства реальности.

— Я не хочу компрометировать Лю. Ты понимаешь это.

Пен вздыхала и стонала.

— Да, знаю. И он знает. Он все здорово устроил. — Ее голос перешел в крик. — Давай! Давай, жеребец, работай!

Вскоре Нанги и Везунчик Чу оставили комнату и пошли обратно. В подвале молодые китайцы продолжали свою игру.

На улице Нанги вытер лоб платком.

— Это не она, — сказал он. — Это сам Лю! Он работает на обе стороны. Мадонна, он сам себе готовит смерть!

— До этого еще далеко, — усмехнулся Везунчик Чу. — Он очень хитрый человек... и жестокий.

Нанги старался сдержать чувство радости, еще не пришло время для столь опасной эмоции.

Он почувствовал, что все становится на свои места, и его мозг яростно работал. Он хотел удостовериться, а для этого ему нужна была помощь.

— Чу, а что, если ее слова — коммунистическая дезинформация? — спросил он.

— Обычно такого не бывает, — ответил молодой китаец. — Конечно, мои источники среди коммунистов не так надежны, и вы понимаете, что Третий кузен Ток тоже не найдет ничего более надежного на своей улице. — Он снова усмехнулся, и Нанги подумал, что же в этом смешного? Он должен это выяснить. — В данном случае никаких подтверждений не требуется, — продолжал молодой человек, — потому что этот черт заморский в объятиях Пен не кто иной, как сам Чарльз Перси Рэдмен. И никто в Гонконге не осмелится дать ему ложную информацию, не говоря уже о Сочной Пен. Он слишком хорошо все знает и расколол бы ее сразу, и тогда она бы уже не увидела восхода солнца.

Нанги нащупал в кармане красный конверт, который ему дал Лю и из-за которого он потерял лицо. Теперь он позволил радости заглушить остальные чувства.

— Не могу, Проторов-сан, — сказал Котэн.

— Это же японский, разве не так? — Проторов, который так и не выучил трудного японского языка, на что потребовалось бы много времени, не мог простить этого недостатка другим.

— И да и нет.

— Я тебе плачу не за то, чтобы ты мне загадки загадывал.

— Я сделал, что было приказано, — сказал огромный чемпион “сумо”. — Я внедрился в “кобун” Сато, работал с лейтенантом Русиловым, и мы из-за этого потеряли последнего шпиона.