— Граф уехал? — изумилась девушка.

— Да, леди Ларк, уехал. Сказал, что не женится до тех пор, пока не найдет того, кто пытался его убить. Я-то не виню графа, но вот хозяйка приняла все слишком близко к сердцу. Сначала вопила как сумасшедшая, а потом легла в постель и не желает подниматься. Только стонет так, будто у нее зубы болят. Я, правду сказать, в таком состоянии леди Элизабет еще не видела. К тому же она все время спрашивает, где хозяин и леди Ларк — ты то есть.

— Думаю, она все-таки хочет выдать меня замуж. Несмотря ни на что.

— Похоже на то! — Марта задумчиво поджала губы. — По крайней мере разговаривала она только с лордом Эвенелом.

— Что ж, если матери так уж этого хочется, я выйду за Эвенела. Господь свидетель, я слишком редко ублажала ее. Может, и отец успокоится, выдав меня замуж.

— А по-моему, леди Ларк, выходить замуж, чтобы ублажать не себя, а других, просто глупо.

— Я тоже своего не упущу.

В голосе Ларк не хватало уверенности, и Марта, почувствовав это, пристально на нее посмотрела. Она явно что-то хотела сказать по поводу ее брака с Эвенелом, но, по-видимому, передумала и произнесла совсем другое:

— А сходи-ка ты, девушка, да поговори со своей сестрицей. Она все еще рыдает. Уж боюсь, как бы с ней не приключилось какой-нибудь хвори.

— Хорошо, поговорю.

Ларк никак не могла взять в толк, отчего Элен так сильно привязалась к Стоуку. Он, как считала Ларк, совершенно не подходил сестре. Огонь и вода — вот что такое они были. К тому же она не сомневалась, что Стоук, женившись, стал бы немилосердно тиранить хрупкую и нежную Элен, у которой, конечно же, не хватило бы сил противостоять ему.

Оглядев пустынный зал, она спросила:

— А куда подевались все остальные?

— Близнецы направились в деревню, чтобы посидеть с хозяином за кружкой эля.

Теперь Ларк наконец поняла, почему братья так торопились и даже не затеяли с ней привычной ссоры. Близнецы, как и Уильям, очень любили эль, а еще им нравились пухленькие дочки хозяина постоялого двора, с которыми они надеялись скоротать время. И все это не стоило бы им ни гроша. Как всегда бывало в подобных случаях, за все удовольствия платил отец.

Тяжелая поступь входившего в зал человека возвестила женщинам о том, что вернулся Уильям. Ларк взглянула на отца. Глаза у него стеклянно блестели, а лицо налилось кровью. Впрочем, походка у него была твердая, а нос не отливал синевой. Значит, отец был не слишком пьян.

При виде дочери его зеленые глаза вспыхнули. Он нахмурился:

— Надо поговорить, Ларк.

То, что отец назвал ее по имени, не обещало ничего хорошего. Ларк сразу поняла, что разговор предстоит серьезный.

— Присядь, Ларк. — Уильям взял дочь за руку и подвинул ногой ей стул. — Мне нужно перемолвиться с тобой словечком.

— Сразу говорю, это я виновата. — Ларк почувствовала, как тяжкое бремя греха, давившее ей на грудь на протяжении многих часов, стало легче.

— Ты признаешь свою вину, а ведь даже не знаешь, о чем я собираюсь вести речь. — Уильям с любопытством посмотрел на дочь.

— Знаю и могу повторить: это сделала я.

— С каких это пор ты научилась читать мысли? — Уильям вопросительно выгнул бровь и наклонился ближе, чтобы увидеть глаза дочери.

— Не нужно быть прорицательницей, чтобы понять: ты имеешь в виду лорда Блэкстоуна и то, что с ним случилось. В третий раз тебе говорю: это сделала я.

— А я-то надеялся, что ты будешь все отрицать. — Уильям откинулся на спинку стула и провел рукой по золотистым, начинавшим седеть у висков волосам.