— Смотри-ка, как ты удивился!

— Трудно поверить, что ты девица, глядя на твое поведение.

— А как, спрашивается, должна вести себя девица? Ты что — тонкий знаток в этой области? — с негодованием осведомилась Ларк.

— Во всяком случае, девица не должна бегать по полям и лесам в драном платье, вмешиваться в разговоры старших и смотреть на мужчину в упор. И уж тем более не должна завлекать мужчину в свои сети, а потом втыкать ему в спину кинжал.

— Похоже, я не подхожу тебе. Ни в чем. Зато с моей матерью ты бы наверняка поладил. Ей я тоже угодить не могу. Иногда я думаю, что и впрямь сильно отличаюсь от других женщин. Но это, по большому счету, неверно. Суть в том, что окружающие просто ошибочно толкуют мои поступки.

— Каюсь, считая тебя доступной, я и вправду заблуждался.

— Ты не только совершил ошибку, ты не поверил мне. — Ларк не хотела давать воли чувствам, но в ее словах звучала обида. — А ведь я говорила тебе, что у меня не было любовников. Теперь мы квиты. Я вонзила в тебя кинжал, ты в меня — свою мужскую снасть. Кстати, весьма массивную. А теперь изволь отпустить меня.

— Но дело-то не закончено. Я давно хотел овладеть тобой и теперь уже не в силах остановиться. Знай я, что ты девственница, я бы так не спешил и не сделал бы тебе больно.

Ларк открыла было рот, чтобы возразить Стоуку, но он снова начал ее целовать. Все еще оставаясь у Ларк внутри, Стоук чувствовал, как пульсирует от боли ее влажная плоть, охватывавшая по всей длине его напряженный жезл. Поцелуй сделал свое дело, девушку снова затопила страсть, и она забыла о боли. И тогда Стоук снова возобновил движения. На этот раз, правда, он двигался медленно и осторожно.

Прошло совсем немного времени, и Ларк вдруг поняла, что прикосновения Стоука доставляют ей удовольствие.

Лежавший у двери Балтазар вдруг вскочил, вскинул вверх голову и взвыл.

— Похоже, мне так и не удастся завершить начатое, — едва слышно пробормотал Стоук и замер. Полыхавший в его глазах огонь желания сменился настороженным блеском. Пристально посмотрев на Ларк, он прошептал: — Сделай так, чтобы Балтазар замолчал, — только не поднимай шума!

— Замолчи, Балтазар. Подойди ко мне.

Волк подошел к кровати.

— Балтазар, мама идет! — прошептала Ларк.

Этот сигнал ее любимец хорошо знал. Как это уже не раз бывало, услышав ненавистное слово «мама», Балтазар заполз под кровать и затаился.

— Помни, что бы ни случилось — ни звука.

Стоук высвободился из объятий Ларк и стиснул рукоять меча.

Девушке, лишившейся благодатного тепла, стало холодно. Кроме того, она ощущала странную сосущую пустоту внутри.

Внезапно дверь в их покой с тихим скрипом отворилась.

В комнату вошел какой-то человек. Исходивший от очага слабый свет позволял заметить, что он невысок ростом и полноват. Отблески затухавшего пламени отражались в его выбритой на макушке голове, и Ларк сразу вспомнила пузатого монаха, который вымогал у Стоука деньги. В следующее мгновение она с ужасом увидела, как в руке незваного гостя блеснул кинжал. Стиснув зубы, чтобы не закричать, она смотрела, как монах крался к их кровати. Приблизившись к ложу, он посмотрел на спящих, чтобы не ошибиться в выборе жертвы. Убедившись, что справа лежит Стоук, монах поднял кинжал и нацелил его ему в грудь.

Стоук сделал молниеносный выпад.

Меч «Глаз дракона» проткнул одеяло, под которым Стоук прятал свое оружие, и вонзился монаху в грудь.

Монах вскрикнул и рухнул на пол.

Стоук вытащил меч из тела убийцы и прошептал Ларк:

— Одевайся.