— Какое жуткое начало.

Он почувствовал судорожное ее движение и заговорил быстро, стараясь выглядеть страстным и, по мере того как говорил, страстью наполняясь:

— Мы с тобой сегодня как дети, заигравшиеся допоздна в песочнице. И расставаться не хочется. Но когда-то, да надо. А нас с тобой не мамы ждут. Мы сами… И это — иная категория ответственности. Я ведь знаю, как дорожишь ты своим домом. Сыновьями своими. А я — столько зла тебе причинил. И — не могу, не имею права дальше ломать твою жизнь.

Он прервался, теряясь от непонятной ее усмешки.

— Опомнился! Глупый ты все-таки, Андрюшка. Ты уж два года как сломал и — не заметил. Как раз хотела сказать — я ухожу от мужа.

— Уходишь?! — Андрей растерялся. — А дети? Сама рассказывала — отец-то он прекрасный.

— Я не стану мешать им видеться. Потом, когда он смирится, может, будет приходить к нам.

— К нам?! Ты сказала, к нам?

— Да. Как мы мечтали.

— И — твой муж, он что? Знает?

— Скажу сегодня.

Даже в полутьме ощущалась счастливая улыбка решившейся женщины.

Валентина в свою очередь ощутила наконец в нем неясное беспокойство и встревожилась:

— Что-то не так, Андрюшенька? Ведь ты сам столько уговаривал.

— Уговаривал, — тяжело — и чтоб видела, что тяжело, — подтвердил он. — Я б и сейчас. Не уговаривал. Умолял бы! На руки взял бы и…

Он задохнулся от чувства.

— Но тогда…Я чего-то не понимаю. Это из-за твоего назначения?

— Ну вот, и ты туда же! — раздраженный, он отстранился.

— Но — что тогда?

— Знаешь, я вчера вечером пришел домой. Котька не спит. Раскрылся. Мокрый, растрепанный. Я его к себе прижал и… так он обхватил. За сердце! Поймешь ли?

— Понятно, — из ниоткуда подтвердил Валин голос.

— Ну, как он без меня? Знаешь же сама, что из него супружница моя вырастит.

— Стало быть, все по-прежнему! — Валентина сдержала тяжкий вздох. Всполошилась. — По-прежнему, да? Что молчишь, Андрюша?

— Валечка!

— Не смей! — пальцами она сдавила его губы. — Не говори ничего. Не спеши. Я сама. Мы просто переждем. Пусть сперва тебя назначат.

— Да что ты в самом деле с ерундой этой?!

— И пусть. Это нужно, Андрюша. Просто сам пока не понимаешь, но тебе без этого нельзя. Без этого — застой. И — не спорь! А я подожду.

Она вслушалась в его отчужденное молчание.

— Ну, хочешь, мы долго-долго встречаться не будем? Аж, — задохнулась, — целый месяц! А потом, если ты скажешь, что — совсем, тогда и — совсем. Хорошо, да?! Так да?

— Да, — выдохнул Андрей, понимая, что порвать с ней здесь же, раз и навсегда, не хватит в нем ни жестокости, ни решимости.

— Подождем, — пробормотала она.

В милом, с оспинками лице ее, всего за пять минут до того переполненном счастьем, проступила такая безысходность, что Андрея заколотило. Да стоит ли что-то в этой жизни таких жертв? Ведь никто и никогда не будет любить его так. И ничего потом не вернешь! Все решается в мгновение: обхватить ее, вжать в себя и — больше не выпускать.

Он заколебался.

Истошный, откуда-то из самых глубин морга вопль разорвал минорную тишину.

— Ты уверена, что сегодня всех покойников вскрыли? — Андрей первым устремился внутрь.