Он заколебался.

Истошный, откуда-то из самых глубин морга вопль разорвал минорную тишину.

— Ты уверена, что сегодня всех покойников вскрыли? — Андрей первым устремился внутрь.

Возле дивана стоял всклокоченный Чугунов и с раскрывшимся непроизвольно ртом смотрел на дверь “мертвецкой”, откуда выскочила растерзанная, непрерывно кричащая Нонна. Следом появился обескураженный Ханя.

— Что, Нонночка, что?! — Валентина подскочила со стаканом воды и чуть не силой втиснула его в зубы подруги.

Та сделала судорожный глоток, взгляд приобрел что-то похожее на осмысленность.

— Паскуда! — выдохнула она. — Да он же, извращенец, меня прямо на трупе пытался! Пристроил к каталке, а потом распахнул, а там…голова к голове! — Нонуль, но ты сама хотела чего-нибудь остренького, — расстроенное Ханино лицо было полно тайного восторга.

— Да любви я хотела! Любви! — снова закричала она.

И тогда в наступившей тишине раздался смешок. Вслед — еще. И еще. Безнадежно, казалось, уснувший Чекин сидел на диване и, не в силах остановиться, заливался прерывистым, как икота, пугающим тонким смехом. По пьяному его лицу непрерывно текли слезы.

— Я ведь с тобой всегда хотела, Аркашенька! — откликнулась Нонна. — Не с коблом этим! С тобой!

— Да, это клиника, — определилась Каткова. — Такого сабантуя в моей жизни еще не было.

Скосилась печально на бледного Тальвинского:

— И, похоже, уже не будет.

Андрей шел по ночному городу, с остервенением втаптывая ботинками антрацитовые лужицы на асфальте. Давно не чувствовал он себя столь погано, потому что давно не было в его жизни любви, подобной той, что одарила его Валюха. Порой, вспоминая произошедший разрыв, он скрежетал зубами и принимался озираться, будто в поисках такси