Всё это превратилось в рутину. Рутину, о которой Меру временами забывал.

Однажды он понял, что что-то было не так. Меру осмотрелся, проверил дом, посмотрел под кроватью и снова свалился на стул, на котором просидел долгое время, глядя в пустоту. Он уже было хотел спросил Лунара, что же такое позабыл, как вдруг понял, что мальчика не было рядом. Он сегодня не пришёл.

Меру заволновался. Он хотел было проверить, как поживает ребёнок, но потом решил его не беспокоить. Так он просидел на стуле до наступления темноты и уже собирался зажечь свечи, когда в его комнаты раздался тревожный стук.

Меру открыл.

На пороге стоял заплаканный мальчик.

— Сегодня поздно пришёл… нельзя так, — проговорил Меру.

— Маму похитили, — прохныкал Лунар.

— Кто?

— Гоб-гоблины… когда она ягоды собирала.

— Ну с ними я справлюсь…

Меру закрыл дверь, а минуту спустя вышел на улицу, облачённый в потрёпанный, местами ржавый доспех, и с мечом, привязанным верёвкой к своей беспалой руке.

Этим вечерам жители деревни могли наблюдать странную картину. Они возвращались после собрания в доме старейшины, на котором единогласно решили, что устраивать спасательную экспедицию посреди ночи было слишком опасно, и что в любом случае бедная Лира уже погибла от рук ужасающих монстров, когда на опушке леса показался старик Мер. Безумец, который рассказывал детям глупые сказки. Не говоря ни слова, он отправился в чащу.

Некоторые предлагали его остановить, ведь было совершенно очевидно, что там старика ожидала неминуемая смерть; другие махали рукой и говорили, что пусть, пусть — ведь он уже такой старый…

И только единственный мальчик почти всю ночь простоял на опушке, сжимая кулаки и дожидаясь возвращения рыцаря.

И вот уже стал наливаться рассвет. Вот уже старейшина и его помощники хотели забрать бедного, как они считали, сиротку и обсудить, что делать с его имуществом, — ведь у него не было отца, — как вдруг лесная чаща зашумела, ветки затрещали, и на склоне показался старик в потрёпанных доспехах, на руках у которого лежала бледная молодая женщина.

Собравшиеся разинули рты. Лунар бросился к своей матери, но последняя была ещё слишком слабой, чтобы говорить. Тогда Меру передал её в руки прочих эльфов, настолько потрясённых, что они приняли её без лишних слов, а затем неторопливо, гремя доспехами, побрёл в свою хижину…

Там он медленно разделялся, развязал доспех с помощью культи и сел на кровать. Затем задрал рубашку и посмотрел на глубокую, чёрную рану, которая зияла в районе его живота. Кажется, подумал Меру, замечая, что кожа его в этом месте немного почернела, кинжал этого гоблина был ядовитым.

Что ж, пускай. Меру прилёг, закрыл глаза и медленно погрузился в сон.

Когда через несколько часов к нему пришла процессия из старейшины, мальчика и ещё нескольких мужчин с оголёнными головами, включая лекаря, который совсем недавно закончил осматривать женщину и заключил, что с ней всё в порядке, на стук никто не отозвался.

И уже…

…Не отзовётся.

Вечером этого дня распалили костёр; и снова Лунару пришлось проливать горькие слёзы. Когда же пламя догорело, и пришло время делать могилу, долгое время думали, что на ней написать. Ведь все знали старика просто как «Мера». Предложений было великое множество, и наконец запись предложил мальчик, а каменщик высек её на могильном камне.

…И теперь на границе непримечательной деревушке, на самой опушке, среди деревьев, стоит в тенёчке от листьев могильный камень. Иной раз возле него пробегают звери.