Облегченно вздохнув, я закрыл кран и выпрямился.

Передо мной стоял туземец. Большой такой туземец. На голову, а то и две выше меня. Мускулистый, с блестящей на солнце оливкового цвета кожей, с легкой пепельной бороденкой, острым носом и очень недоброжелательным взглядом. Другие туземцы за его спиной как-то суетливо старались убраться подальше, за палатки и лотки.

Интересно, что такого я успел натворить? Или это сработала предсказанная Игнатом Викторовичем враждебность других миров?

Впрочем, ответ нашелся спустя мгновение в виде протянутой в мою сторону руки с открытой ладонью. Туземец что-то тихо-угрожающе произнес, указал на кран, на мою голову и снова протянул руку. Ситуация складывалась щекотливая.

Я указал на осколок стекла на шее.

— Не понимаю, — сказал я, — не местный. Пришелец, понимаете?

Туземец понимающе кивнул, но руку не убрал и оскалился в хищной улыбке ровных белых зубов, не предвещающей ничего хорошего.

— Ээээ, — я сделал шаг назад, — не хотелось бы начинать общение с другим миром таким вот способом…

Туземец сделал ответный шаг, закрыв своим мускулистым торсом солнце. Я беспомощно оглянулся в поисках Юлик. Она приближалась, держа в руках какую-то стеклянную безделушку, и, судя по всему, была очень довольна собой.

— Я выторговала несколько монет! — радостно сообщила Юлик, подойдя ближе, потом взгляд ее переместился на туземца, на протянутую руку, и улыбка медленно сползла с прекрасного личика.

— И что ты натворил? — холодно осведомилась она.

— Умылся из-под крана, — ответил я.

Юлик посмотрела на кран, на туземца, снова на кран. Туземец что-то произнес, и доброты в его голосе было меньше, чем воздуха в космосе.

— Это был платный кран, — объяснила Юлик, — здесь имеют право набирать воду только работники базара. К тому же умываться этой водой вообще запрещено. Практически, под знаком смерти.

— То есть, мы влипли, — буркнул я.

— Не то слово, — буркнула в ответ Юлик.

— И что нам… эээ… мне за это будет?

Ответ не замедлил себя ждать. Как-то незаметно и стремительно вокруг нас образовался совершенно свободный участок. Исчезли торговцы, растворились лотки, пропали товары с полок и свернулись палатки. Люди засуетились, заспешили по неотложным делам и затерялись в переулках базара. Даже мохнатое животное, издали похожее на трехногую собаку, заковыляло прочь, поджав куцый хвост.

Огромный туземец, видя, что в протянутую ладонь я ничего класть не собираюсь, с громким сухим хрустом сжал пальцы в кулак.

— Кажется, — сказала Юлик, беря меня под локоть, — пора убегать.

И рванула с места.

От неожиданности я поскользнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов, едва не свалился носом в пыль, и не упал только потому, что Юлик потянула меня следом за собой. Через пару шагов я выровнялся в пространстве относительно земли и припустил следом за несущейся светловолосой бестией.

За спиной раздался чудовищный по своей силе, ярости, непонимании и обещании чего-то весьма плохого рев. Земля задрожала. Мимо меня со свистом пролетела горсть камней.

— Влево! — завопила Юлик и резко свернула влево.

Я сориентировался быстро, юркнул в узкую щель между двух палаток, протиснулся следом за Юлик, выскочил на параллельную базарную улочку. Туземцы расступались, заинтересованно переговариваясь меду собой. Никто и не подумал нас остановить. И, слава богу. Видно, такие заварушки проходят здесь достаточно часто. Рев за спиной то стихал, то возникал вновь.

— Видишь повозку? — не оборачиваясь, прокричала Юлик, — бежим к ней, затем резко сворачиваем налево, там за палатки, а дальше как будет.