— Теперь можно высказаться мне? Спасибо. Так вот. Моя теория такова. Вселенная — это пирамида. На макушке пирамиды стоит галактика-родоначальник. С самой огромной звездой и с самыми огромными планетами. Орбита этих планет столь велика, что им требуется миллиарды лет, чтобы сделать оборот вокруг солнца. Чуть ниже следуют две галактики поменьше, они держат своим весом ту, самую верхнюю. Затем три еще меньше, затем четыре галактики еще и еще. У самого основания их настолько много, что пирамида получается нескончаемо длинной. Мы с вами просто не сможем представить пирамиду такого размера. А поскольку наша с вами галактика находится где-то посередине, в центре бесконечного ряда, то, разглядывая космос в телескоп, мы видим и верхние и нижние слои пирамиды, и из-за их чрезмерной отдаленности у нас складывается впечатление, что все это — одна сплошная плоскость. На самом деле это не так. И я говорю три раза «ха» в ответ на гипотезу Вити. Потому что она неверна. Не может быть никакого полотна, когда это пирамида!

В подтверждение своих слов Карл Давидович глухо стукнул кулаком по столу и опустошил бокал. Несколько секунд все за столом молчали. Затем Юлик заинтересованно покосилась на Севу.

— А ты как считаешь?

— Он считает, что Вселенная — это стакан с молоком, а все планеты — это молекулы молока, — ответил за Севу Карл Давидович, — когда стакан ставят в холодильник, то наступает зима. А когда вынимают — тогда лето. Вот так.

— А…

— Севе нельзя много пить, — сказал Витя, — после бокала пива он становится неадекватен и может заснуть. Поэтому сейчас он вам ничего внятного рассказать не сможет.

— Интересная теория, — сказала Юлик, — а кто ставит стакан в холодильник?

Сева наморщил лоб.

— Тот же, кто налил в стакан м-молоко, — пробормотал он.

— Да бросьте вы эту идею! — встрял Карл Давидович, — она умерла, как несостоятельная! Рассудите нас с Витей. Как вы думаете, кто из нас прав?!

Юлик хитро улыбнулась. Ой, не очень мне нравилась эта ее улыбка. Она не предвещала ничего хорошего.

— А если у нас есть своя теория? — спросила она.

Карла Давидовича этот вопрос поставил в легкий тупик. Вытаращив большие глаза, он внимательно рассматривал Юлик. Пальцы крепко сжали бокал. Через пару секунд Карл Давидович спросил:

— Это как?

— Ну, может же у нас с Артемом быть своя теория относительно Вселенной?

Подумав еще несколько секунд, Карл Давидович уверенно покачал головой:

— Не может.

— Почему?

— Тогда это ставит под сомнение правдивость моей теории. А этого я допустить не могу.

— Но с чего же вы взяли, что ваша теория верна?

— Потому что я знаю. И точка. Знание, оно либо есть, либо его нет. Третьего не дано. Вот я знаю, что стоит пирамида, а не полотно. И так оно и есть. И вообще, как вы себе представляете Вселенную в форме полотна? А где это полотно висит? В безвоздушном пространстве? Или, скажите, кто его держит, и на что расстелил? Нету фундаментальности, понимаете! Нет подкрепления правдивости! — Карл Давидович выставил вперед большой пухлый палец и водил им их стороны в сторону, словно подчеркивал каждое сказанное собой слово, — а у пирамиды фундаментальность есть! Это же пирамида. Она стойко держится на галактиках поменьше, от одного ряда к другому. Упирается своей макушкой в бесконечность и стоит на бесконечности же.

— Погоди, Мусор! — встрял Витя, потрясая кудлатой головой, — но ведь я с таким же успехом могу предположить, что мое вселенское полотно висит в бесконечности, держится за бесконечность и расстелено на бесконечности.