— И что же в нас такого парадоксального? — спросил я, хотя из предыдущей речи Беттона поняль лишь малую часть.

Профессор блеснул очками:

— Начну с предисловия. Однажды утром я задался вопросом об истине. Истина звучала так — на любой планете, с пригодными условиями для жизни, рано или поздно зарождается жизнь. Согласитесь, истина неоспорима. Если жизни суждено зародиться, значит так оно и будет… помню, в то утро я как раз стоял в ванной комнате в номере одной похожей гостиницы и умывался… холодная была вода, а в голову лезли всевозможные идиомы… так вот, облачив истину в форму, я подумал о том, как бы обратить ее в чушь. И обратил — на планете, где есть условия для жизни и существует жизнь, не может быть жизни.

— Вот это чушь, — буркнул Степа, — всей чуши, которую я когда-нибудь слышал, чушь!

— Что-то я не очень понял, — сказал я, — как так?

— В этом и заключается изучение чуши. Представляете, мне нужно было доказать, что существуют планеты, на которых есть условия для жизни, есть сама жизнь, но фактически ее там быть не может.

— И доказали?

— Пока нет, — покачал головой профессор, — но из общей идеи истины и чуши я вывел еще и парадокс, которым в данный момент занимаюсь на примере вашей планеты. Как сейчас помню, стою я, значит, вытираюсь мягким розовым полотенцем и вдруг — гениальнейшая мысль! А что если существуют планеты, подумал я, где есть условия для жизни, есть сама жизнь, и она там даже может существовать, но вот каким образом существует — неизвестно!

— То есть нужно зреть в корень, да? — скептически закончил Степа.

— Нужно мыслить образно, — самозабвенно продолжил профессор Беттон, — спустя месяц я теоретически доказал существование подобных планет, а еще через год открыл вашу Землю и теперь занимаюсь ее изучением. Весьма интересный парадокс, спешу вам доложить.

— А теперь можно простым человеческим языком объяснить, в чем все-таки заключается парадокс, — попросил я.

— На вашей планете, юноша, были все условия для возникновения жизни, — начал профессор, похлебывая кофе маленькими глотками, — и она возникла, что вполне логично. Даже более того, жизнь развилась до уровня самосознания и мышления, приняла практически совершенную форму. И вот здесь заключается тот самый парадокс. Как это произошло?

— Есть такое слово — эволюция… — начал Степа, вкладывая в слова весь сарказм, на который был способен.

— Хочу заметить одну важную деталь, — прервал его профессор Беттон, — разрабатывая парадокс, я отталкивался от некоторых неоспоримых истин Вселенной. Во-первых, есть такая истина — при соединения двух разных предметов, веществ или какой-нибудь материальной основы всегда возникает что-то третье. Например, водород и кислород в нужной пропорции образуют воду. Или, скажем, огонь и вода образуют пар. На любой развитой планете Вселенной эта истина принимается бесспорно, потому что если бы нельзя было образовать из двух веществ третьего, то не было бы логического развития. И только на Земле эта истина нарушается постоянно. От слияния двух существ всегда появляется либо первое, либо второе.