— Еще кофе? — спросил я дрогнувшим голосом. Мое жизненное чутье, потрепанное и возмужавшее за недолгую жизнь на вокзале, подсказывало мне, что на сегодня уже, пожалуй, хватит удивлений и переживаний. Пора было соблюдать внутренний распорядок организма и ложиться спать… но поглядеть на доказательство жизни за пределами Вселенной ой как хотелось. Сил нет.

— Пожалуй, кружечку! — улыбнулась Анн, присев перед рюкзаком и разматывая грубые тесемки.

Я взял электрочайник и направился в ванную. Сквозь бубнивший внутренний голос, требовавший выпить кружку кофе и немедленно ложиться спать, пробивался другой, более тихий и неразборчивый. Это был глас неискоренимого любопытства. Глас утверждал, что ложиться-то еще рано. В шкатулке с туманом осталось еще девяносто две классные инопланетные штуковины, на которые нужно в наисрочнейшем порядке посмотреть. Иначе, как потом жить? Глас не пытался перекричать внутренний голос здравого рассудка. Но, тем не менее, я поймал себя на мысли, что больше прислушиваюсь к нему. Возможно, подобный шанс выпадает всего один раз в жизни. А вдруг я больше не увижу тех диковинок, которые скрывает шкатулка инопланетных туристок? Ради такого можно пожертвовать и бессонной ночью. В конце концов, я же жертвовал сном и в других, менее значимых ситуациях! Например, смотрел финал Лиги Чемпионов по футболу, который показывали в два часа ночи! Или взять хотя бы премию кинонаград «Оскар», которую я, как уважающий себя киноман, не могу пропускать, а идет она в пять утра в прямом эфире…

Сквозь шум льющейся воды я вдруг четко различил стук в дверь. Стучали не громко, но настойчиво. И голос разума и глас любопытства мгновенно растаяли в всколыхнувшемся стремительно облаке страха.

Кто бы это мог быть среди ночи?

Да кто угодно! Здесь не существует разделения на день или ночь. Может, снова пришли тянуть меня на закрытую корпоративную вечеринку…

Выключив воду, я отставил чайник и выглянул из ванной. Возле двери стояли Анн и Танн с рюкзаками наперевес. Шкатулки на столе уже не было.

— Стучат! — прошептала Анн, — мы в ванную! Выходите!

— Что? — я соображал не так быстро.

В дверь постучали снова. Приглушенный и вроде бы заспанный голос Степы вопросил:

— Тём? Спишь уже что ли?..

— Выходите же! — шепнула Анн, — не будете же вы знакомить нас с вашими соседями!

— Ни в коем разе! — я вышел из ванной, дождался, пока Анн и Танн скроются внутри, и прикрыл за ними дверь.

После вышеперечисленных операций мне оставалось только изобразить на лице выражение человека, проснувшегося секунду назад, и открыть входную дверь.

На пороге стоял Степа. Был он одет в одни большие синие трусы и шлепки. Флюс Степин разворотил почти половину лица, закрыв левый глаз и оставив лишь едва заметную щелочку.

— Чего спишь-то? — спросил он в привычном для всех болеющих людей ворчливом тоне, — детское время, а он спит.

— Сам-то, — отозвался я.

Степа легонько отодвинул меня в сторону, прошел в комнату и сел на диван.

— Хотел бы я спать так, как ты! — произнес он с горечью в голосе, — да не спится!

— Зуб?

— Он самый! — Степа потер и без того ярко-красную щеку, — ноет, зараза! Я в аптечке взял лекарство, но что-то не сильно помогает. Тебя-то разбудил, да?

— Да, — по привычке кивнул я.

Глаза Степы пробежали по столу, где (холодные мурашки пробежали по спине) стояли три чашки, две из которых — с недопитым теплым кофе. Впрочем, Степа был настолько погружен в собственные переживания по поводу болящего зуба, что вроде бы ничего и не заметил.