— Ммм… Не помню.

— Куда уж тебе! Ладно, иди собирайся.

— Уже иду.

Я выхожу из кухни, но тут же возвращаюсь обратно:

— А где мои носки?

Лайза терпеливо объясняет, где именно в нашей крохотной квартирке прячутся носки, а также и все остальные необходимые предметы одежды. Я киваю и удаляюсь в указанном направлении. По пути я в очередной раз поражаюсь: с тем, что касается его собственного гардероба, взрослый самостоятельный мужчина, будучи холостым, справляется вполне успешно; однако, женившись, он становится беспомощным, как ребенок, и впадает в полную зависимость от своей второй половины. Необъяснимо, но факт.

Лайза шуршит бумагой, открывая пакет с мукой и разворачивая масло. Она снова начинает напевать.

Я сижу в вагоне третьего класса и смотрю в окно на проплывающие мимо пейзажи. До пункта назначения еще полтора часа, так что теперь самое время объяснить, кто я такой и что, собственно, происходит.

Меня зовут Генри Пакстон, мне двадцать пять лет, я декоратор интерьеров. Моя профессия, можно сказать, досталась мне по наследству: мой прадедушка сэр Джозеф Пакстон был известным архитектором; одно из его знаменитых творений — Хрустальный дворец в Лондоне, где в 1851-м году проходила Всемирная промышленная выставка. Я же пока нахожусь в начале пути, и коммерсант, что являлся мне в моих утренних грезах, — мой третий заказчик. Несмотря на его капризы, мне нравится моя работа, и я надеюсь, что впереди меня ждет время, когда меня начнут осаждать толпы благодарных и уступчивых домовладельцев, нуждающихся в моих услугах.

С Лайзой мы женаты два года, так что и в этом смысле у меня — у нас — все впереди. Носки — это, конечно, чепуха по сравнению с тем, как теплеет у меня на душе, стоит мне подумать: я счастливец, потому что Лайза согласилась стать моей женой. Надеюсь, она испытывает такие же чувства — или хотя бы похожие. О чувствах мы с ней не говорим. Только один раз она призналась: увидев меня впервые, она сразу поняла, что хочет за меня замуж. Вы бы видели, как светились в этот момент ее карие глаза…

Но я отвлекся. Перехожу к тому, почему я, вместо того чтобы вести любимую жену на прогулку, нахожусь сейчас в поезде Лондон — Уортинг. Причина этому — Бенедикт Пакстон, двоюродный брат моего деда, о существовании которого еще год назад я не подозревал. Этот самый Бенедикт (я буду так называть его для краткости, да он и сам так представился) никогда не был женат и почти всю жизнь прожил один в собственном доме в Уортинге, на берегу моря. Достигнув преклонного возраста, он вознамерился передать дом в наследство одному из своих внучатых племянников, но только при условии, что он должен носить фамилию Пакстон и принадлежать к мужскому полу. Он разыскал их — нас — всех и всем направил одинаковые письма с приглашением его навестить. Согласно составленному им четкому расписанию получалось, что каждое воскресенье один из нас посещал Уортинг. Тут нужно вспомнить, что семьи в прошлом веке были, как правило, многодетными: так, мой прадед Джозеф Пакстон, родившийся в 1803-м году, был в своей семье седьмым сыном; помимо братьев, у него были еще три сестры, а сам он имел восемь детей. Так что вы можете себе представить, сколько Пакстонов мужского пола моего поколения разбросано по стране в настоящее время. А если не можете, то я назову вам точную цифру: нас пятьдесят восемь. Я нахожусь примерно в середине Бенедиктова списка, и моя очередь наступала через неделю, но, как вы уже поняли, мой брат Джордж нарушил график.

Я коренной лондонец, и меня никогда не прельщала возможность поселиться где-то вдали от этого огромного бурлящего города, пусть даже со всеми прелестями жизни на морском побережье. Приближаясь к Уортингу, я твердо решаю, что моя единственная цель — уважить одинокого старика, и что я ни в коем случае не буду лебезить, стараясь ему понравиться.