Вернувшись за столик, обнаружил на нем запотевший графинчик с водочкой, овощную закуску в виде Пизанской башни и новую бутылку минеральной воды.

— Порядок? — глянул на меня Александр, стараясь скрыть свои истинные чувства.

— Бывает хуже, — буркнул я.

— Тогда за знакомство, — взялся за графин. — Я тоже грамм сто, а то, чувствую, нам без бутылки не разобраться.

В это время в зале появились на тоненьких ножках две любительницы «зайчиков» с таким дебильно-кукольными личиками, что Илюша Шепотинник по сравнению с ними излучался академиком АН России. «Зайчики» же этих костлявых е`сучек имели к отряду косых ровно такое отношение, как я к мексиканским кактусам. Хотя я был куда ближе, к колючим саркастическим братьям своим меньшим.

— Что случилось? — вопросил чуткий «охотник». — Водка горькая?

— Жизнь горькая, — и рассказал об анекдотичном казусе, случившемся в клозете.

— Ты все правильно сказал, — поднял рюмку Александр. — Всех этих «зайчиков» скоро освежат и сделают рагу.

— Правда? — не поверил я.

— За наше общее дело! — ушел от подробного ответа менхантер; и был прав: у нас своих проблем было выше всякой высокой крыши.

Мой язык развязался после третьей рюмки и после того, как господин Стахов поинтересовался моей странной реакцией на сообщение о том, что Мая Михайловна носит гордую графскую фамилию Крутоверцер?

— А она ему кто? — посмел задать этот неприятный для себя вопрос.

— Жена.

— Ж-ж-жена? — видимо, лицо мое приобрело такие черты летальной идиотии, что даже сдержанный и опытный менхантер рассмеялся в голос. Смейтесь-смейтесь, — обиженно сипел я. — А я, как чувствовал, что она ещё та-а-а…

— Кто?

— Змея-я-я-я!

— Почему же? — провоцировал на откровения «охотник». — Деловая женщина, жесткая женщина, если надо. Прагматичная женщина. Не живет иллюзиями…

— Вот-с! — вскрикнул я. — Позор! Вышла, женщина, замуж по расчету, это к бабке не ходи. Теперь все понятно, сладкая парочка нашла дурачков, чтобы им клепали миллионы. И миллионы! Вот им! — И сложил три пальца в известную фигуру. — Миллион шишей!

— Так, — задумался Александр, изучая мою фигу. — Что-то я чего-то ничего не понимаю? А ну-ка изложи свою правду жизни, Слава, — предложил.

— А что тут понимать-излагать? — нервничал. — Я к ней всей душой, а она…

— Слава, только факты, — проговорил менхантер. — Если хочешь, чтобы я тебе помог?

— Помог? Как же! Уплочено! — всхлипнул. — Они у меня миллион долларов жмут, власть иму-у-ущих. И друга детства хотят экслуа-а-атировать, паразиты!

— Давай суть, — поморщился г-н Стахов. — Меньше воплей, больше дела.

И я выдал на-гора всю свою подноготную, как горняк выдает антрацитовую добычу! Начал я с первого своего впечатления о том, что деньги — это зло, и закончил видением хохочущей рыжей девки с косой наперевес. А между первым и последним вспомнил: и хруст дверной щепы от удара дедовского топора у моего ангельского личика, и бесстрашные прыжки с ребристых крыш дальних поездов, и тушинских, упившихся друзей, провожающих меня в СА, и будни ещё советского пограничника в каракумских песках, где лучший друг — пес Алый и велюровые верблюды, и падение студента Мукомольникова в расщелину Алтая на глубину сто метров, и бесконечные любовные истории с девушками одноразового пользования, и свои бессмысленные трудовые профессии, когда я брил барана Fill`a Живой Легенды и стаскивал клиентов с потливых шлюшек в борделе, и о бредовой мечте слепить миллион долларов, и о первом дне на валютной бирже, и о весеннем ветре по имени Мая, и о женщине по имени Лидия, погибшей от болезни, и о её младшем брате Илюше — аутисте, способным каким-то чудом предугадывать движение валют…

— Стоп, — прервал меня господин Стахов.