Бедными проще управлять — они невольники на притопленном корабле с развивающимся трехколерным флагом и агрессивной командой надсмотрщиков. Кнут во все времена удобный предмет для государственной власти. Хотя и сладкий пряник припасен для самых послушных. Кнут и пряник — что может быть действеннее для тех, кто родился в рабстве, и не знает такого понятия, как свобода?

Миллион — своего рода фенька для меня, доказательство того, что я существую в предлагаемых условиях нашего лапотного капитализма; и существую легко и свободно.

Миллион — причуда души моей, притушенной житейскими ситуациями, как лампочка в коммунальном коридоре.

Миллион — это символ свободы, о котором грезят миллионы и миллионы несвободных людей.

Словом, коль взялся за гуж, не говори, что не дюж. И, вспомнив эту народную пословицу, я решил действовать, как велит моя интуиция, девица, признаться, капризная и часто вздорная. А что делать? Опыт у меня отсутствует, равно как и девушка Мая…

Последнее обстоятельство меня вновь распалило, как среднеазиатское светило железную кровлю казармы, и я, цапнув телефонную трубку, заорал:

— Сто семнадцатый, блядь! «Братск»! Открываем котировку! На иену, блядь! Пять кусков!..

И что же услышал в ответ:

— Ы, — сказал дилер, воспитанный, очевидно, в книжном Кембридже… и бросил трубку.

Я обозлился: что такое, какие такие игрища масонов мы имеем, почему котировка не принимается? Хотел эти вопросы задать триперному дилеру, а в трубке — мертвая тишина. На мои возмущенные вопли обратил внимание главный менеджер Попович, похожий серым костюмом и пористым сытым ликом на сановника средней руки.

— В чем дело, молодой человек? — задал вопрос с инфекционной ухмылочкой.

Я объяснился, сдерживая чувства, мол, так и так, совсем охромел на голову мой дилер — телефонные трубки кидает, кидалово. Минуточку, проговорил господин Попович и убыл в неизвестном направлении. Ничего себе порядки, возмутился в голос, не дают миллион загрести — почему?

— Лишние слова у тебя, братец, — ответил Анатолий Кожевников.

— Какие такие слова?

— Кумекай.

— Никаких слов не говорил, — упорствовал. — Все, как учили.

— А словцо на «б».

— На «б»? — вспомнил. — Ну и что? Это для связки, чтобы лучше принималось и понималось. Мы что, на дипломатическом приеме в посольстве Гондурас?

— Мы на валютной бирже, — уточнил Анатолий, не принимающий моего тонкого юмора. — А здесь свои законы, — и объяснил, что все, так называемые, лишние слова, а тем более нецензурные, являются признаком плохого тона и непрофессионализма, а тот, кто их произносит в МСБС, выводится из игры.

— Не может быть, — не поверил. — Как тогда работать, господа? — И хотел развить мысль о силе русского крепкого слова, берущего города, да опять появился главный менеджер, который полностью подтвердил слова трейдера. — Ничего такого не говорил, — я решил держать удар. — Это все дилер. Не то он услыхал, гад.