У меня возникло впечатление, что я таки угодил в дробилку гигантской Мамоны, которая с особым цинизмом прокрутила мою жалкую душевно-телесную плоть и выплюнула обратно через свой наждачно обдирочный зад.

Все объяснялось просто: котировка некоторых валют, в том числе и йены, обратная. То есть график этих валют зеркально отличается от графика движения «нормальных» валют, как-то фунт стерлингов, ЕВРО, швейцарский франк. Если график вверх — это V, график вниз — швах! Это у нас, просвещенных европейцев. А там, где восток? Правильно, все через известное, вышеупомянутое, обдирочное место.

Возникает вопрос: кто виноват? Почему мне не сообщили о таком принципиальном положении вещей?

Это же уму непостижимо, рвал волосы на своей голове, узнав, что, когда мой график находился на самом как бы «дне», я владел около 15 (пятнадцатью) тысячами долларами.

Такая вот ужимка моего трейдеровского несчастливого жребия. И самое обидное: катила ведь феерическая пруха, а я, как последний поц, сидел в углекислом облаке своих негативных чувств. Если бы умел плакать, зарыдал бы в голос, проклиная собственное разгильдяйство и самоуверенность. Нет правды на земле, нет её и на — ВБ!

— Ничего страшного, — успокаивала Мая, изучив досконально ситуацию. Ты в минусе всего на три тысячи.

— «Всего» на три, — пыхнул и взорвался: — А где тебя черти носили? Не могла раньше прийти, что ли?

— Я пришла, — потемнела глазами, — когда пришла.

— Ну… иди дальше, — сорвался, ощущая себя отвратительным, потным и полым, как мяч, проткнутый ржавым гвоздем дурных обстоятельств.

Она ушла — ушла, чтобы не возвращаться никогда, а я остался сидеть перед экраном, где по-прежнему петлял проклятый график.

У меня появилось желание купить бутылку водки и проспиртовать душу до состояния кунст-камерного двухголового младенца из экспериментальных времен великого костоправа Петра I.

Пить или не пить? Исконный вопрос русского человека. Жизнь наша такая, что быть трезвым это уже героизм. Думаю, надо тяпнуть для душевного равновесия грамм двести, закусить их колючими шпротами и снова идти на штурм валютной цитадели.

Я предлагаю Анатолию Кожевникову пообедать, признавшись, что хочу залить дымящие головешки своей неудачи.

Трейдер соглашается, предупредив, что он, как и слон, ведет трезвый образ жизни. Тогда я задаю естественный вопрос: если бы у него случилась такая вот диковинная история?..

— И что?

— Налакался бы?

— Со мной такое не может произойти, — строго проговорил господин Кожевников, — в принципе.

— Не о том речь! — выходили из здания ВБ, которую охраняли, напомню, ретивые секьюрити. — Толя, прости, — и обратился к одному из коренастых охранников, схожему обвислыми щеками и выпученными глазками на брутального бульдога. — Ты, дядя, меня ударил больно, — и предупредил. — За мной должок.

— Иди отсюда, чудак, — человек-собака картинно поигрывающий резиновой дубинкой, выразился куда энергичнее, но смысл передаю верно.

— Я предупредил, — произнес. — И за базар отвечаю.

— Прекрати, Слава, — тянул меня за руку Анатолий. — Делать нечего?

Я понимал, что опускаюсь на один уровень с мудаковатым малым, для которого огреть литой резиной гражданина есть высшая услада, однако ведь надо сдерживать таких вот ретивых вояк. В противном случае, не получая должного отпора, они начинают утверждаться в своей силе, а это в свою очередь ведет к тому, что из кокона цвета хаки может вылупиться воинственный хам с великодержавными устремлениями уравнять всех по своему незначительному росту.