Уставившись на график фунта стерлинга, я вопросил:

— Что делаем-то: покупаем морскую воду? — и понял, что ещё несколько таких эпизодов и могу добровольно сдавать себя в руки психиатрической медицине.

— Ыыы, — протестующе заныл Илюша.

— Продаем?

— Вода в море синяя. Вода в море синяя.

Делать нечего — надо играть по правилам, написанными не нами. Если только все происходящее не есть изощренный глум Всевышнего над жалкими попрошайками? Господи, не издевайся над своими детьми, и с этой мольбой я снова взялся за телефонную трубку.

Подозреваю, что мой дилер твердо решил: трейдер под № 117 окончательно лишился последнего рассудка. И был прав, но сдержал свои эмоции и сообщил, что котировка по фунту стерлинга принята.

А котировка эта — была всем котировкам котировка. По грубым подсчетам я выставил двадцать лотов на продажу валюты, устойчивой, как монархия в ультрамариновой Великой Британии.

Для тех, кто клевал удачу по зернышку на ВБ, это было заметным событием. Я шкурой чувствовал, что информация о наших с Илюшей радикальных деяниях растекается по операционному залу и дальше, подобно лечебно-профилактическому газу «Черемуха».

— Родной, — обратился к аутисту, — не подведи.

Тот опять не обратил на слова никакого внимания, впрочем, радуя меня своей общей целеустремленностью и уверенностью. Зорким взглядом хищной птицы мой друг внимательно наблюдал за извивающимся «червячным» графиком (.

Устойчивая, повторю, валюта почему-то начинала дурить — не так резко, как это делал франтоватый франк, но шалила, и шалила в нашу пользу: падала в цене.

Двадцать пунктов… тридцать… сорок… пятьдесят пунктов… шестьдесят…

— Синяя синь синего моря, — услышал напряженный голос Шепотинника. Синяя синь синего моря, — и прекрасно понял его, и сорвал трубку с телефонного аппарата.

После того, как закрылся по фунту, посиневшему от невероятных валютных передряг, решил проверить благосостояние нашего виртуального кошелька. Для этих целей существовала справочная система «Бумеранг». Я знал о ней, да никогда не пользовался. Хотел обратиться за помощью к г-ну Кожевникову, однако услышал голос аутиста со знакомыми интонациями:

— Красная тряпка для быка. Красная тряпка для быка. Красная тряпка для быка.

На сей жертвой потусторонних выдающихся способностей моего товарища стала ЕВРО.

Признаться, сам я находился, точно в бреду. В моих воспаленных мозгах смешался, и прыгающий зеленый кузнечик, и синь синего море, и красная тряпка для быка, и… желтая пшеница, прорастающая на поле. Эта желтая пшеница обозначала японскую иену — и с ней я работал уже на последнем издыхании.

Я потерял счет времени, оно исчезло, и возникло впечатление, что нахожусь в палате, обитой плотной звуконепроницаемой ватой. Я не мог даже представить суммы, образовавшийся в результате убойного талантища аутиста. Словом, находился я в состоянии близкому к состоянию буйного помешательства на почве феномена «очевидное-невероятное».

— Анатоль, — нашел в себе силы. — Надо проверить наш счет в «Бумеранге»? Если тебе нетрудно…

— Минуточку, — ответил господин Кожевников. — Сейчас подойду.

Илюша же выглядел весьма неплохо для человека, частично свернувшего выю капиталистической гидре МСБС. Сидел на стуле с опущенными плечами, глядя в одну точку, точно готовя новое наступление на валютную Систему.

— Умница, — похвалил его и, наконец, посмотрел на часы. — Ого, мы с тобой, брат, в борьбе десять часов! Проголодался? Поужинаем в «Метрополе», — пошутил.