Примерно такие же чувства испытывал я, когда снова оказался в кассе валютной бирже. Смазливая кассирочка Леночка ничуть не удивилась, узрев меня:

— За миллионом?

— Чуток меньше, — застеснялся. — Но миллион будет наш.

— Миллионом больше, миллионом меньше, — провела на своем ПК необходимые действия. — Поздравляю, — проговорила без особого энтузиазма. Значит, не все берем?

— Не все.

Жаль, что я человек слова: умом понимал, что надо хапнуть всю сумму и бежать под галантерейные гавайские кипарисы и пальмы, да как тут убежишь? Надо жить под родными березками и надеяться, что тебя не схоронят под ними раньше времени, отведенного Господом нашим.

Надо признать, что мизансцену в кассе я представлял куда ярче, чем это происходило на самом деле. Буднично все как-то случилось, скучно: Леночка отсчитала купюры, заложила их в аппаратик, который с шумом потеребил их, как ветерок листву, потом на нем высветились изумрудные циферки и… пожалуйста, получите и распишитесь.

Две долларовые пачки по десять тысяч, перетянутые тонкой медицинской резинкой, не произвели на меня должного впечатления. И даже более того — я почувствовал горечь разочарования. Почему? Эти две пачки были оскорбительно малы по сравнению с брикетами, запечатанными в полиэтилен и лежащими на столе.

Я сдержал свои отрицательные чувства: Слава, не хами, ты в начале пути и, ежели поведешь себя не дураком, то пара брикетиков будут твои.

— Спасибо, — поблагодарил Леночку. — Завтра приду еще, — пообещал.

— Буду ждать, — дежурно улыбнулась.

И я, заталкивая пачки в карманы брюк, поспешил в операционный зал, где уже находилась наша передовая группа в лице Васи да Илюши.

Застал их обоих нервничающих: аутист смотрел на экран и лепетал, как маленький ребенок, «спортсмен» тоже глазел на дисплей и не понимал дважды, что происходит с графиками и что от него хочет слюнявый психопат.

— Черт, — ругнулся я, — зачем включили ПК?

— Чего включили? — не понял тот, кто рубил деньги из воздуха.

— Персональный компьютер!

— Он работал, — пожал плечами Василий и поинтересовался состоянием Шепотинника. — Чего это он кочевряжится?

Я позволил себе дерзость нагрубить г-ну Сухому, потребовав, чтобы он пересел с моего места и прекратил третировать нашего болезненного друга, понимающего куда больше, чем мы думаем.

— А то никаких миллионов не увидим, — предупредил я, — как своих ушей.

— Ты меня пугаешь, — пошутил Василий, теребя свое ухо, но нашел новый стул и смолкнул, как монах в сергеево-посадской обители во время обедне.

Я же, как и Шепотинник, уставился, на экран, где на разноцветных фонах корчились графики четырех основных валют.

— Как дела, родной? — обратился к аутисту. — Начнем с красненькой?

— У Славы желтые ботинки, — проговорил Илюша. — Желтые ботинки у Славы. Почему желтые ботинки? Желтые — цвет осени. Слава любит золотую осень. У Славы золотые ботинки.

Я прекрасно понял друга и, задав уточняющий вопрос: покупать или продавать валюту, кинул в топку МСБС 100 000 $.

Через два часа выяснилось, что мы выиграли восемьдесят пять тысяч. Выставив 185 000 $ на «синенькое», мы взяли уже сто двадцать пять тысяч.

«Красненькое» принесло нам около двухсот пятидесяти тысяч.