Поначалу я не признал Исаака Исааковича. Он и так не был гулливером, а тут ещё убавился ростом, едва замечаясь за столом своим. Мелкое бруверское личико приобрело выражение паническое и страдательное. В чем дело? Неужели наш успех так отрицательно действует на руководящий состав валютной биржи?

— Очень рад, — прописклявил. — Это какие-то чудеса света, — сиропился лыс. — На моей памяти такое не случалось…

— Случилось, Исаак Исаакович, — развел я руками. — И ещё случится. Это вам обещаю.

— Не травмируй человека, — заступился Василий и выразил надежду, что проблем никаких не будет.

— Какие проблемы? — воскликнул директор. — Наоборот, мы предлагаем более тесное сотрудничество. Слава проявил себя выдающемся трейдером и ему все карты в руки…

— Лучше миллион, — выступил я, — в руки.

Услышав мое требование, господин Брувер лишился дара речи — его хватил удар, такое создавалось впечатление. Он смотрел на меня, как на фантом, несущий ему погибель.

— Но мы ещё подумаем, — сказал я, признаваясь, что имеется желание продолжить игру на бирже. — Но шестьдесят тысяч, пожалуйста, пришлите, потребовал, — на мелкие расходы.

— Непременно-с, — выдохнул исполнительный директор, испытывая, очевидно, огромное чувство облегчения. — Мы ещё поработаем, друзья. Отдельный кабинет к вашим услугам, портативный компьютер…

Восторженность г-на Брувера не имела границ, точно он снова возродился к жизни. Что за чертовщина? Об этом я и спросил у Василия, когда мы покинули директорский кабинет.

— А что ты хочешь, — получил ответ. — За пять тысяч рваных рвут на части, а уж за миллион…

— Кто рвет?

— Если будешь трепать языком, узнаешь.

— Прекрати пугать, — возмутился. — Врага надо знать в лицо.

— Первый враг — это ты сам. Скромнее нужно быть, скромнее. А ты орешь на каждом углу.

Я возмутился, мол, ничего подобного, и так скрываю свои чувства, как могу. Плохо скрываешь, отвечал господин Сухой и высказал мысль, что нами могут заинтересоваться несколько структур: организованные преступные группировки, биржевые, государственные и частные.

— Ха! — рассмеялся я. — На один миллион и такая толпа народа?

— Не о миллионе речь, — одернул меня. — О нем речь, — кивнул на аутиста, плетущегося за нами. — Илюша — золотой приз.

Я согласился с мнением товарища, но посчитал нужным намекнуть и о своей скромной роли в этой невероятной истории.

— Понимаю его только я, — заявил. — Чужие здесь не пройдут.

— Значит, приз двухголовый, — подвел итог Василий. — Будем его вдвойне охранять.

— Кого, — не понял я, — охранять?

И узнаю, что у моего криминального товарища далеко идущие планы относительно нас с Илюшей. Мы будем вас защищать, заявляет безапелляционно. Я возмущаюсь: кто такие мы? Мы — это мы, уходит от ответа. Я протестую: не надо нас защищать, мы сами за себя постоим.

— Ты живешь иллюзиями, брат, — предупредил Василий. — Это тебе не барана брить. Предупреждаю: если не принять мер, прольется кровушка. Ваша.

Каюсь, не придал значения этим словам. Был самонадеян, вот в чем дело. И знать не знал, что маховик криминальных деяний вокруг нас уже запущен.

На серебристом БМВ мы с Илюшей вернулись к нашей родной помойки. Оказывается, можно иметь миллион в кармане, а психология нищего не меняется.