— Знал, Гена, знал. Кроме смерти Макса, разумеется. Он погиб по глупости. А те… Они должны были умереть. Иначе все то, что мы затеяли, потеряло бы смысл. А на случай провала я готовил себе документы. Хотел сбежать. Но тебя бы, конечно, я взял с собой.

Генка надолго замолчал, и когда Славка решил, что он снова впал в беспамятство, вдруг промолвил:

— Макс в твои сети тоже попал не случайно?

— Не случайно, — эхом отозвался Манекенщик. — В тот дом я возил его по договоренности с "каталами". Мне еще пришлось нанимать двоих громил, чтобы они припугнули Бутырина. Ему некуда было деваться.

Генка слабел все больше и больше. Едва слышно он прошептал:

— Ты говорил, что я переживу вас всех. Макса я уже пережил. Кто будет следующим?

Манекенщик выдавил улыбку:

— Ты будешь жить, Генка. Еще как будешь! Помнишь, в детстве тебе про Бармалея читали?"…Не ходите, дети, в Африку гулять"… А ты мечтал сбежать в Африку и покататься на носороге. Так вот, Генка! Мы с тобой еще туда поедем. И носорога оседлаем и фиги-финики поедим. А сейчас закрой глаза и постарайся уснуть.

— Отвези меня, пожалуйста, в больницу, — жалобным голосом попросил Генка. — Я никому ничего не расскажу, даже если меня будут пытать… А деньги… деньги возьми себе. Они мне не нужны… Мне больно, Славка!.. — Парень затрясся в беззвучном плаче.

Манекенщик встал, посмотрел поверх головы младшего брата.

— Не сейчас, Генка, — сказал он глухим голосом. — Ты же понимаешь, что это означает конец… Конец нам обоим. — Славка повернулся и вышел из гаража.

Поздним вечером, когда Генке стало совсем худо, и у него горлом пошла кровь, Манекенщик погрузил младшего брата в машину и повез в районную больницу.

27

Белоглазов вернулся домой, когда жена и сын уже спали. Он открыл дверь своим ключом и прокрался в ванную. Новенькая форма, которую майор впервые надел после отпуска, оказалась перепачканной сажей. Достанется же ему от жены. Белоглазов скинул с себя рубашку, брюки и залез под душ.

День выдался тяжелым не только в моральном, но и в физическом отношении. В поисках улик майору в буквальном смысле пришлось на четвереньках облазить овраг и прилегающую к кладбищу территорию, но ничего существенного, что могло бы дать ключ к раскрытию преступления, он так и не обнаружил.

Внести некоторую ясность в общую картину преступления помог шофер директора завода — Васильев. Оказывается, он не только обогнал "Уазик", у которого по дороге заглох мотор, но даже останавливался рядом с машиной и перекинулся несколькими словами с шофером и охранником. В компании Назарова Жилкина и Гарцева был еще один человек — кучерявый парень лет двадцати трех — двадцати пяти.

Сей факт озадачил майора. Уж чего-чего, а предположить, что преступник ехал в машине, в которой везли деньги, он никак не мог. Очевидно, злоумышленник где-то по дороге подсел в "Уазик", а на окраине кладбища, угрожая взрывным устройством, приказал шоферу остановиться. Тут и произошла кровавая драма. Нападавших было несколько, Белоглазов в этом был уверен. В кювете он обнаружил окурки, а невдалеке от дороги свежие следы от протектора шин.

Но почему, черт возьми, охранник взял в машину постороннего? Ответ напрашивался сам собой: кто-то из троих отлично знал преступника, и у него была веская причина сесть в "Уазик".

Белоглазов вытерся полотенцем и отправился на кухню. Он был зверски голоден. К его восторгу жена приготовила на ужин любимый бефстроганов. Едва майор, в предвкушении вкусного ужина, расположился за столом, как раздался телефонный звонок.