— Изменить? — удивился я.

— Видите ли, сударь. — Он замялся, явно смущаясь. — Я незаконнорожденный. И фамилия эта… она досталась мне от отца, но я ношу ее не на вполне законном основании. Поэтому, когда окончу курс и приступлю к практике, вступлю в славную гильдию присяжных поверенных, вероятнее всего, возьму иную фамилию более… благозвучную. Я думал добавить в конце букву «о». Плевако. Как вам кажется, сударь, это будет лучше?

Я нашел его. Я нашел своего Соловейчика. Передо мною стоял будущий гений российской адвокатуры, Федор Плевако. И пусть пока он всего лишь студент-недоучка, но уже по одному взгляду я видел — с таким союзником мы сможем победить.

— Федор Никифорович, — предложил я. — Не желаете ли пройтись? Воздух здесь, в Присутственных местах, тяжел, а разговор у меня к вам серьезный.

Он с готовностью согласился.

Мы вышли из душных, пыльных комнат Уголовной палаты на залитую солнцем Красную площадь. Миновали Воскресенские ворота и оказались в тенистой прохладе Александровского сада. Здесь, после суеты Красной площади, царили покой и умиротворение. По дорожкам, усыпанным мелким гравием, чинно прогуливались дамы под кружевными зонтиками, сновали гимназисты в форменных фуражках, а на чугунных скамейках сидели чиновники, отдыхая от службы.

Найдя уединенную скамью в стороне от главной аллеи, с видом на грот «Руины», я, не откладывая, начал.

— Федор Никифорович… — Заговорил я сперва о делах с прииском, а после и до Левицких добрался, упомянул своего незаконнорожденного сына, которого хотел бы усыновить.

По ходу рассказа я видел, как меняется выражение лица молодого студента. Сначала — удивление, потом — недоверие, а затем — неподдельное сочувствие и какой-то юношеский, благородный гнев.

— Боже мой, — прошептал он, когда я закончил. — Какая несправедливость! Какая подлость!

— Вот именно, — кивнул я. — И мне нужен человек, который поможет во всем этом разобраться. Не просто стряпчий, а настоящий союзник, который не побоится бросить вызов этой системе. Михаил Иванович сказал, что вы именно такой человек.

Плевак смутился, его щеки залил румянец.

— Но сударь… Я ведь еще только студент. У меня нет ни опыта, ни связей. Как я могу браться за такие сложные, такие запутанные дела? Дело Левицких — это тяжба с влиятельными людьми, с коррумпированными чиновниками. А хлопоты о узаконении прииска требуют влиятельнейших знакомств в Сибирском комитете.

— Вот и давайте заставим закон работать на нас, — предложил я. — У вас — знание этого закона, острый ум и горячее сердце. А у меня — деньги и воля к победе. Вместе мы преодолеем все преграды. И поверьте, Федор Никифорович, я могу быть вам очень полезным компаньоном.

Он долго молчал, глядя на древние стены Кремля, на золотые купола соборов. Я видел, какая борьба идет в его душе. С одной стороны, неуверенность, такой понятный страх неудачи. А с другой — азарт, жажда справедливости, желание попробовать свои силы в настоящем, большом деле.

— Я… я не знаю, справлюсь ли, — наконец произнес он.

— Справитесь, Федор Никифорович, — твердо сказал я. — Я в вас верю. Уж кому, как не вам, разрешить это дело! Более того, уверен, на всей этой истории вы сделаете себе столь громкое имя, что решительно все забудут ваше не совсем законное происхождение!

Это был решающий аргумент. Упоминание этой, видимо, терзавшей его подробности личной жизни перевесило все сомнения.

— Хорошо, — сказал он, и в его глазах зажегся огонь. — Я согласен. Я буду вести ваши дела!

— Отлично, — обрадовался я.