– Ханна, полиция опечатала хижину. Наклеила на дверь ленту, которая означает, что входить внутрь запрещено.

Ханна опустила хлеб с маслом, от которого успела пару раз откусить.

– Навсегда?

– Думаю, что так.

– Но почему?

– Ханна… – начал я, хоть и не представлял, что хочу ей сказать, но меня прервала Карин:

– Потому что там произошло кое-что плохое.

Я внутренне сжался и бросил на Карин предостерегающий взгляд. Ханна, вероятно, еще не понимала, что произошло в хижине, и, на мой взгляд, вводить ее в курс дела должны были специалисты. И тот факт, что они до сих пор в этом не преуспели, лишний раз показывал, как осторожно следовало с ней обращаться. Но высказывать подобное при Карин я, конечно же, не стал. Она тотчас напомнила бы, как часто я в последнее время называл этих специалистов бездарными идиотами.

Однако, к моему изумлению, Ханна сразу кивнула.

– Думаю, Йонатан все равно не сумел вычистить все пятна с ковра.

Карин с шумом втянула воздух.

– Только нам все равно нужно съездить туда, дедушка. Там осталась Фройляйн Тинки. А она ведь еще не знает, что мы больше не живем в хижине.

– Съездим, Ханна, обязательно, – ответил я и заработал предостерегающий взгляд от Карин.

Хочу быть уверенным, что Ханна почувствует себя здесь как дома. Что все в конечном счете наладится. И все-таки этой ночью мне не спится. Не желаю придавать какое-либо значение слабому, гложущему сомнению. Нельзя, чтобы Карин в итоге оказалась права, усомнившись, что мы сможем стать семьей. Снова стать семьей, как раньше… За этими мыслями я, вероятно, все же задремал.

Я привык, что Карин просыпается среди ночи. Это происходит уже не первый год после исчезновения Лены. В какой-то момент она просто встает с постели. Отправляется в ванную, спускается на кухню выпить стакан воды или сделать чай, или читает в гостиной, пока не начнет клонить в сон. За долгие годы я уже перестал воспринимать шум крана или шаги по лестнице. Обычно я лишь на миг приоткрываю глаза, в крайнем случае перевернусь на другой бок.

Но этой ночью я просыпаюсь.

Крик.

Протягиваю руку к выключателю прикроватной лампы.

Крик, голос Карин.

Подскакиваю в постели, мой пульс не поспевает за телом. Ноги ищут опору.

Крик доносится снизу. Что-то грохочет – наверное, стул. «Столовая», – проносится у меня в голове.

На шатких ногах добираюсь до двери из спальни.

Кто-то проник в дом, кто-то напал на Карин. «Оружие, – думаю я, – мне нужно, оружие, и у меня его нет». Единственное, что приходит на ум, – кочерга в стойке у камина; только вот она в столовой, где сейчас Карин.

Спотыкаясь, бегу по коридору, порываюсь заглянуть в старую комнату Лены. Мысль о Ханне вытесняет стремление защитить Карин. С ней ничего не должно случиться.

Тут я снова слышу голос Карин и замираю.

– Какого черта ты делаешь? – кричит она.

И в ответ ей звучит робкое:

– Невежливо не помахать в ответ.

Ханна! Ханна ей ответила.

Я преодолеваю последние шаги по коридору, сбегаю по лестнице, пролетаю через прихожую – в залитую светом столовую. Карин держит Ханну за предплечье.

– Что стряслось? – спрашиваю я и недоуменно озираюсь. Никаких взломщиков, никакой борьбы, только Ханна и Карин.

– Я поймала ее возле окна!

Ханна болезненно кривится в железной хватке Карин.