– Кто-то должен был принять меры… – огрызаюсь я, но Герд, похоже, еще не закончил.

– Мы делаем всё, Маттиас! Делаем всё, чтобы найти Лену! Но мы так и не продвинемся, если ты будешь мешать расследованию, натравливая на нас эту газетенку, а в придачу с ней еще полстраны!

– Что ты хочешь услышать от меня, Герд? Что я сожалею, потому что из-за меня тебе пришлось задержаться на службе? Нет, я нисколько не сожалею! Давно пора дать вам пинка под зад! Теперь вам придется опубликовать снимок, чтобы люди окончательно не потеряли доверие к вам и ко всей системе!

– Скажи, неужели твои сраные принципы для тебя важнее дочери?

– Что ты себе позволяешь? – рычу я в трубку. – Тебе разве не следовало показать Карин фоторобот, как обещал Гизнер? Не следовало явиться к нам в восемь утра, чтобы опросить, – я презрительно фыркаю, – ближайшее окружение? Где ты был, ну? Если расследование имеет для тебя такое значение? Что, если б Карин узнала ублюдка? Мы давно поняли бы, где нужно искать Лену!

Герд что-то ворчит.

– Маттиас, позволь еще кое-что спросить. Чтобы я сразу был готов. Ты не говорил этим вшивым журналистам, что Марк Суттхофф сдавал у нас ДНК-тест?

– Марк… что?

Я падаю на один из диванов в гостиной, как раз на то место, где в среду вечером сидел Марк и моя жена наливала ему чай.

– Ну хоть так. – Герд облегченно вздыхает и собирается повесить трубку.

– Герд, нет, подожди, не отключайся! Прости, что жаловался на вас Рогнеру. Но ты должен сказать мне, для чего вы брали ДНК у Марка!

– Ну да. – Герд сухо смеется.

– Нет, Герд, в самом деле! Клянусь жизнью внучки, что ни с кем не заговорю об этом!

Герд не отвечает. Несколько секунд в трубке слышен только шорох.

– Я уже пожалел, что снова связался с этим Рогнером. В благодарность мерзавец наслал на меня свору репортеров, когда я привез Ханну домой.

Герд по-прежнему хранит молчание.

– Прошу тебя, – пытаюсь я снова. – Марк внезапно нагрянул к нам два дня назад. Он сказал, что вы попросили его о помощи, но ничего не говорил про анализ ДНК.

– Ну да, попросили, – комментирует Герд и добавляет через секунду: – Поклянись, Маттиас. Никому ни слова.

– Да! В смысле, клянусь. – Я быстро киваю. – Никому ни слова, обещаю. Ну же, говори.

Герд снова вздыхает, и у меня даже возникают опасения, что на этот раз он не поддастся. Пожалуй, после той публикации мои заверения значат для него не больше, чем печатный текст в газете, который размазывается под влажными, потными от злости пальцами. Да, это так. После разговора с Гизнером я не придумал ничего лучше, кроме как позвонить в редакцию «Баварского вестника» и высказать ассистентке Рогнера все, что думаю о работе полиции.