– Да, уверена.

И вновь у меня возникает странное чувство. Это же чувство я испытала еще в машине «Скорой помощи», когда услышала голос Ханны. Ханны, которой там быть просто не должно было. И я спрашиваю себя почему. Почему он допустил, чтобы меня увезли на «Скорой»? Почему не убил меня, как водителя машины? В его глазах, после нападения и бегства, я более чем заслуживала этого…

– Хорошо, фрау Грасс.

Но нет, он не оттащил меня обратно в хижину или в лес, чтобы оставить там умирать. Напротив, даже отправил вместе со мной Ханну…

– Просто скажите, если вам потребуется пауза.

Я рассеянно киваю.

Почему? Почему он просто не прихватил детей и не скрылся? Он должен был понимать, что полиция начнет расследование, независимо от того, скончаюсь я от полученных травм или выживу и дам показания. Должен был понимать, что полиция обнаружит хижину. Конечно, он это понимал, иначе не оставлял бы вместо себя тело водителя. Так почему? Для чего?

– Хорошо, тогда продолжим, фрау Грасс. Мы почти закончили. – Кажется, Кам улыбается, но я не могу улыбнуться в ответ: лицо словно онемело. – Имя Сара вам о чем-нибудь говорит?

* * *

Значит, у него уже была Сара. Третий ребенок, которого всегда хотелось твоему мужу. Ты давно родила его, Лена. Предполагается, что он мертв. Он хотел заменить своего третьего, мертвого ребенка, как заменил тебя. Часть меня, что съежилась в черной, тесной комнате, лихорадочно перебирает мысли. Другая, что сидит вместе с Камом и Кирстен, представляет собой лишь пустую оболочку, тупой манекен; монотонно отвечает на вопросы, не в силах сказать все как есть. Разумеется, я знаю почему. В действительности все не так сложно. Твой муж жив. Твой муж оставил в живых меня. У твоего мужа есть план. Кам начинает рассказывать о результатах последнего анализа ДНК, которые позволяют безошибочно определить, что это не тот человек. Только они не могут понять, в чем дело. И не поймут, потому что я продолжаю молчать. Кам готов даже принять версию о загрязнении в лаборатории, которое привело к ошибочному результату. Его речь, словно паутина, обвивает меня, с каждой секундой сжимается все плотнее. Я дышу часто и прерывисто, все чаще и чаще, как если бы могла просто выдохнуть это страшное осознание. На какое-то мгновение мне это даже удается. Но затем меня снова обдает жаром. Этот невыносимый, обжигающий жар… Я задыхаюсь.

«Ты должна сказать. Просто скажи. Полиция может тебе помочь».

Никто тебе не поможет. У тебя остались только мы.

Навсегда-навсегда.

Твой муж жив. Твой муж оставил в живых меня. У твоего мужа есть план. И он придет за мной. В этот момент манекен в моем кресле заваливается набок.

Папа! У мамы опять припадок!

Маттиас

Тень скользит по коридору в направлении входной двери.

Точно в замедленной съемке, я поворачиваю голову, но в следующий миг уже слышу, как дверь захлопывается. Телефон выскальзывает из моей руки, глухо ударяется о ковер. Я вскакиваю с дивана, ноги меня не слушаются. Осознание. Мое сердце. Моя рука хватается за дверную ручку. Я распахиваю дверь. На улице уже стемнело, и только фонари очерчивают пятна света на черном асфальте. Я лихорадочно озираюсь, успеваю заметить ее. Ханна примерно в трехстах метрах садится в машину. И высокая, темная фигура захлопывает за ней пассажирскую дверцу. Словно в оцепенении, я смотрю, как темная фигура перебегает к водительскому месту.

– Ханна, – я сам едва себя слышу.