Он оттеснил меня по темному коридору на кухню, где за столом сидела Ханна, рисуя Кирстен, неподвижно лежащую на кафельном полу; во рту моей подруги скомканное клетчатое полотенце, лицо перемазано в крови. Кровь, стекая по виску, залила сомкнутые веки. Сложно было понять, мертва она или просто без сознания. Порой трудно определить с первого взгляда, я знаю это по собственному опыту.

Ханна подняла голову и сказала на удивление бодро:

– Здравствуй, мама.

А я застыла в дверном проеме, и меня трясло, колотило, словно от жуткого холода. От холода, который сковал меня и не давал вдохнуть.

– Садись, – сказал он и скрылся в коридоре.

Я услышала, как он открыл щиток, услышала щелчки, когда он один за другим возвращал переключатели в нужное положение.

– Кирстен, – позвала я шепотом.

Кирстен не шевельнулась.

– Я сказал, чтобы ты села.

Он прошел на кухню, похвалил рисунок Ханны и включил свет над плитой.

– В третий раз повторять не стану.

Я неуверенно подошла к столу и села. Слева, буквально в полуметре от меня, лежала Кирстен, неподвижно, в крови.

– Вот так. – Он удовлетворенно улыбнулся.

Я старалась выдержать его взгляд и не отвлекаться на стойку для ножей у него за спиной. Не отвлекаться на Кирстен, чей пульс я должна была проверить – должна была спасти ее или оплакать. Наверное, она открыла ему дверь, ничего не подозревая, в то время как я лежала в постели и спала. А он вышиб из нее дух.

– Никто бы не пострадал, – сказал он, словно прочел мои мысли.

– Знаю. Это моя вина.

– Именно.

– Ничего страшного, мама, – вставила Ханна и подняла голову. Я заметила, как уголки ее губ чуть приподнялись. Так она улыбалась. – Просто дурацкая оплошность.

Я потянула носом.

– Да, Ханна, все верно.

Тихий стон. Кирстен.

– Видишь, – он тоже услышал, – упрямая тварь еще жива.

– Прошу, не трогай ее, – проговорила я с трудом. – Она здесь ни при чем. Я совершила ошибку, много ошибок…

Я уловила движение краем глаза: Кирстен. В паре шагов от порога. Я невзначай сдвинула стул, чтобы загородить ее.

– Я всех вас подвела, и сожалею.

– В самом деле?

– Может, смогу все исправить… Мы все еще можем остаться семьей.

Не знаю, в какой момент он заметил, что Кирстен пытается уползти с кухни. Может, уже давно наблюдал за ее жалкими потугами, и возможно, его это даже веселило. Может, он только ждал подходящего момента, когда ее дрожащие пальцы коснутся порога. Или его просто насторожили мои слишком явные попытки протянуть время. В мгновение ока он обогнул стол, схватил Кирстен за волосы и оттащил обратно в центр комнаты. В следующую секунду я вскочила из-за стола, закричала и принялась колотить его по спине, пинать по ногам, а Кирстен снова хрипела на полу. Еще мгновение, и я оказалась рядом с ней, отброшенная, как ненужная тряпка. Только тогда увидела второго мужчину в дверном проеме. Он держался за сердце, ноги его не слушались, глаза были широко раскрыты, восковое лицо искажено ужасом. Его он не стал даже трогать, в этом не было необходимости. Мужчину повергло на пол некое открытие.

– Рогнер? – прохрипел он.

Его чувства прокатились по комнате, обдали меня холодной волной. Я знала это имя, только не могла вспомнить, откуда.