|
Умеет ходить в туалет и даже моет руки после того. Кроме того, врачи не обнаружили следов физического насилия. Ее зубы в безупречном состоянии. Стоматолог даже вручил ей наклейку-звездочку. Вам вообще известно, что означает такая наклейка? Такие наклейки достаются исключительно – подчеркиваю, исключительно – тем детям, которые очень хорошо чистят зубы. Ханна не изъясняется звериными звуками – напротив, у нее богатый словарный запас; по крайней мере, он превосходит лексикон Вашей газетенки. Более того, Ханна говорит на четырех иностранных языках, если Вам интересно: английский, французский, испанский и итальянский. Так что Вы и Ваши коллеги можете выбрать, на каком языке она может сказать, чтобы Вы прекратили это непотребство! Мое возмущение последними публикациями не поддается измерению, и я настоятельно прошу Вас урезонить их автора. Предупреждаю, что готов принять в отношении Вашей газеты меры правового характера, если Вы и впредь позволите себе столь аморальное поведение.
Со всей категоричностью, Маттиас Бек.
Я тяну пару мгновений, прежде чем нажать «Отправить». Вероятно, из-за Карин. Она сказала, чтобы я даже не пытался вступать в грызню с газетами – ведь мне по собственному опыту известно, какие они, эти стервятники. И добавила, что мне следует поберечь сердце. Что у меня есть дела поважнее, чем торчать в кабинете и строчить гневные – и бессмысленные, как выразилась Карин, – письма. Но разве это возможно? Зомби-девочка и ребенок-призрак – так окрестили Ханну в прессе. У них есть лишь одно фото, одно-единственное, но в интернете заголовки к нему попадаются даже на кириллице и китайском. Я рад, что не могу прочитать этих заголовков. Мне достаточно зомби-девочки. Жалкие писаки! Как будто нам еще недостаточно пришлось пережить… – Вот именно, – сказала Карин, когда я сразу после завтрака собрался к себе в кабинет, чтобы включить компьютер. На столе между тарелок с надкусанными тостами лежала сегодняшняя газета. Заголовок первой полосы напрочь сбил нам аппетит. Первое фото: зомби-девочка из лесной хижины! – О том и речь: мы и так слишком много пережили. Карин произнесла это с присущим ей спокойствием, но по ее взгляду я сразу понял, что она хотела сказать: меня понесло не туда. Нам следует оплакивать дочь. Потому что так нам приличествует или просто потому, что мы заслужили это после долгих лет ожидания и неизвестности. Что мы, прежде всего, должны пережить то, что случилось в ту ночь, две недели назад. Эту безжалостную моральную сумятицу, когда мы на несколько мгновений вновь обрели нашу Лену – чтобы тотчас снова ее потерять. – Так хотелось бы Лене, – таков был мой ответ. Это надламывает ей хребет, каждый раз. На это ей нечем возразить, и она мгновенно затихает. Лена оставила нам бесценный дар. Именно поэтому я жму «Отправить» и направляю свое возмущение главному редактору ежедневной газеты. Какое все-таки ужасающее чудо – жизнь. Чудо, которое сотворила Лена. Ханна. Ханнахен . – Маттиас! – зовет Карин из прихожей, словно опасается, что я не услышу дверной звонок. Герд обещался зайти с новостями. По телефону Карин больше ничего не смогла из него вытянуть. Очевидно, он извлек урок из того хаоса, который устроил в памятную ночь. – Маттиас! – вновь доносится снизу голос Карин. Я немного оползаю в своем кресле. Тело Лены по-прежнему не найдено. – Герд приехал! Упираюсь ладонями в край стола и тяжело поднимаюсь. |
