Завидев меня, фрау Бар-Лев опустила веник и вымолвила:

– Ох ты ж господи…

Не только мой внешний вид, но и визиты полицейских, которые появлялись здесь в связи с моим исчезновением и наверняка опрашивали соседей, должны были навести ее на соответствующие мысли. И в довершение – репортажи в СМИ. Я стала женщиной из хижины, тут и сомнений быть не могло. Хоть в прессе мое лицо появлялось из соображений безопасности с черной полосой поверх глаз или разбитое на пиксели, не так уж сложно было свести одно с другим.

– Ну вы же знаете, у фрау Бар-Лев тоже проблемы с лестницами, из-за бедра, – произносит женщина.

А я все еще гадаю, действительно ли события последних месяцев могли пройти мимо нее или же ей хватает тактичности, чтобы воздержаться от реплик вроде тех, какие говорят в присутствии жертвы. Вроде «ох ты ж господи» или «все будет хорошо». От сочувственных и в то же время алчных взглядов, которые рентгеном просвечивают мою одежду и пытаются просканировать тело в поисках следов насилия.

Я киваю и говорю:

– Да, бедро. Она с ним давно мается.

Поэтому фрау Бар-Лев забирает мою почту только в те дни, когда сама вынуждена выйти из дома, за покупками или к врачу. И не предпринимает без необходимости походы на первый этаж, где расположены почтовые ящики. Вернее сказать, не делает лишних усилий только ради меня.

– Заметила, что ваш почтовый ящик битком набит, вот и подумала…

– Я вас раньше здесь не видела, – заключаю я.

– Меня? Это да, я вас тоже еще не встречала. Я живу тут всего пару недель.

– Напротив фрау Бар-Лев?

– Да. – Она кивает и снова улыбается.

– Но там проживает семья.

– Хильднеры. Они съехали.

– Этого я не знала…

– Ну вот.

Она пожимает плечами. От этого движения почта сыплется на пол.

– А, черт. – Женщина смеется и протягивает мне кастрюльку. Я забираю ее и наблюдаю, как Майя опускается на корточки, чтобы собрать почту.

– Да уж, рук на все не хватает. – Она хихикает.

– Секунду, – говорю я и отступаю за дверь, чтобы поставить кастрюльку на комод и помочь ей.

– Да я уже всё. – Она протягивает мне конверты и буклеты сквозь щель. – Да, и фрау Бар-Лев сказала, чтобы я забрала посуду за прошлые дни.

Я вспоминаю о кастрюльке, в которой был гуляш. И жаропрочную форму с картофельной запеканкой, и миску с салатом, оставленные под дверью, на коврике. Хотя надпись «Добро пожаловать» на нем уже неактуальна. Я снова подступаю к приоткрытой двери. Майя все еще улыбается.

– Простите, – я заставляю себя улыбнуться, – у меня пока руки не дошли помыть…

– Да я сама могу перемыть, просто отдайте мне все.

Мне представляется, как я мечусь по кухне, пристыженно соскребая остатки еды в мусорное ведро, а входная дверь открыта нараспашку, и в проеме стоит посторонняя женщина, якобы пришедшая по просьбе фрау Бар-Лев… И теперь ей открыт доступ в мою квартиру… Я чувствую, как накатывает легкая паника, абсурдная, но не подвластная разуму и логике.