Йонатан вскидывает палец. Ханна, против обыкновения, сидит неподвижно. Голова ее запрокинута, взгляд блуждает по потолку.

– Ханна, что это с тобой? – спрашиваю я осторожно.

Проходит целая вечность, прежде чем Ханна переводит взгляд сначала на Йонатана, затем на меня.

– Рециркулятор сломался.

– Не волнуйся, папа наверняка скоро вернется. Он все починит, – говорю я.

Но я снова ошибаюсь. Никто не приходит.

Пятнадцать минут седьмого – шесть сорок пять – половина восьмого – почти восемь.

Нас одолевает усталость, клонит в сон. Йонатан уже зевает.

– Не волнуйтесь. – Я повторяю это снова и снова.

Воздуха как будто все меньше, граница между реальностью и фантазией стирается. Слышно, как движется стрелка на кухонных часах, словно бьется сердце, бьется громко и тяжело – громко и тяжело – громче и тяжелее. Теперь зевают и Йонатан, и Ханна, поначалу еще прикрываясь ладонью, затем широко разевая рот. У Йонатана уже закрыты глаза. Ханна взяла на колени Фройляйн Тинки и то и дело повторяет, что ей нечего бояться.

Я упираюсь ледяными руками в стол и поднимаюсь. Пошатываясь, пересекаю комнату, иду к входной двери, беспомощно дергаю ручку, пока силы не оставляют меня, и оседаю на пол.

– Я так устала, мама, – слышится тихий голос Ханны.

– Знаю, – отвечаю я так же тихо.

Берусь за дверную ручку, поднимаюсь на ноги, слабые и онемевшие от холода ноги, и возвращаюсь к столу, к детям. Смотрю на кухонные часы. Биение стрелки эхом разносится в голове. Начало девятого. Трогаю Йонатана за плечо, вставай, и слышу свой на удивление спокойный голос:

– Дети, пора спать.

Мы идем по коридору; впереди Ханна с Фройляйн Тинки в обнимку, мы с Йонатаном, держась за руки, следуем за ней. По очереди посещаем туалет, чистим зубы. Возможно, в последний раз. Я предлагаю детям этой ночью лечь со мной, на большой кровати.

– А можно Фройляйн Тинки с нами? – спрашивает Ханна.

Я улыбаюсь:

– Да, конечно.

Мы ложимся, вплотную друг к другу. Детям нельзя оставаться одним – это все, что я могу сделать для них, просто быть рядом в этот момент, и этого слишком мало. Я беззвучно плачу. У Йонатана при дыхании что-то хрипит в груди.

Ханна произносит шепотом:

– Мы наверняка проснемся завтра. Человек не может умереть вот так сразу, правильно, мама?

– Правильно, родная.

Я улыбаюсь и целую ее в холодный лоб. Не хочется спрашивать, с какого времени не работает вентиляция, когда Ханна перестала слышать гул системы. К тому же я слишком устала, чтобы много говорить.

– Я люблю тебя, мама, – произносит Ханна едва слышно. – И всегда-всегда буду любить.

И я:

– Я тебя тоже люблю. Доброй ночи.

* * *

Раскрываю глаза, хватаю ртом воздух. Я снова у себя в гостиной, сижу в своем кресле. В моей дрожащей руке письмо. Белый лист с обличающими буквами. ДЛЯ ЛЕНЫ.

Это невозможно.

В самом деле?

Ясмин

Я пересилила себя и позвонила Кирстен. Не прошло и получаса, как она стучит в дверь, в точности как я проинструктировала: три коротких и два длинных. Тук-тук-тук – тук – тук.