– Нет, не стоит, – ответил я за завтраком, когда Карин предложила поехать со мной в Регенсбург, за Ханной. – Дорога и в самом деле утомляет, тут ты права. По А9 всегда плотное движение; сама знаешь, сколько времени у меня уходит.

За последние две недели я не раз опаздывал к ужину.

В действительности мне хочется забрать Ханну одному. От одной лишь мысли, что я привезу ее домой, меня переполняет радость. Лена в детстве любила поездки на машине. И во время долгих пробегов частенько вынуждала меня делать остановки. Как-то раз мы проезжали луг, целое поле подсолнухов, и Лена вцепилась своими ручонками в подлокотник и трясла его, пока я не сдался. Тогда мы остановились у обочины, чтобы нарвать подсолнухов и посмотреть на облака. Иногда мы останавливались у придорожных мотелей, просто потому, что ей хотелось мороженого. Думаю, она рассказывала Ханне об этих поездках, причем во всех подробностях. Лена обо всем ей рассказывала. К примеру, Ханна знает, как выглядит наш сад, словно сама бывала там сотни раз. Участок располагается за пределами жилой зоны в Мюнхен-Гермеринг, где мы живем. Это сказочное место, прямо на границе лесного массива. Я унаследовал его от матери, бабушки Лены, которую звали Ханна. Раньше мы часто проводили там выходные. Лена любила гортензии. Я хочу свозить туда Ханну, когда она обживется у нас, желательно поскорее, пока гортензии не отцвели.

И вот я сижу в нашем стареньком «Вольво», на заднем сиденье пока никого, до Регенсбурга еще двенадцать километров. Во внутреннем кармане вибрирует телефон. Я игнорирую звонок, и вовсе не потому, что говорить по телефону во время движения запрещено. В голове у меня проскальзывает мысль, что на другом конце линии окажется фрау Хамштедт и сообщит о том, что, мол, она передумала. И мне не позволят забрать Ханну. Или Карин. Карин могла бы сказать то же самое, но по другим причинам. Я выкручиваю радио погромче. Прогноз погоды пророчит чудесный день, и я никому не позволю его испортить.

Когда я сворачиваю на парковку для посетителей, часы показывают половину двенадцатого. Я приехал слишком рано, мы договаривались на двенадцать. Глушу мотор и достаю телефон. Четыре пропущенных, и все от Карин. Кроме того, она отправила сообщение, но я благоразумно его не открываю. Обратной дороги нет. Это совершенно нормально, Ханна должна быть у нас. Убираю телефон в карман и выхожу из машины.

Окружная клиника размещается в нескольких строениях, образующих кампус. Как маленькая деревня. Каждый день я прохожу мимо таблички, указывающей путь к «Отделению детской и подростковой психиатрии, психосоматики и психотерапии». Жуткое слово «психиатрия». Для Ханны это «детская больница», для меня – «центр реабилитации».

Я вхожу в здание. Этот корпус напоминает мне многоэтажную версию старой школы, где училась Лена. Много стекла, ярко выкрашенные стальные фермы. Женщина в регистратуре уже знает меня и машет рукой.

– Добрый день, герр Бек!

– Здравствуйте, фрау Зоммер. Рановато я…

– Ничего страшного, поднимайтесь. Вас там уже ждут.

* * *

Поднимаюсь на третий этаж и направляюсь к кабинету фрау Хамштедт.