– Папа, – позвала я поспешно, прежде чем он вышел.

Папа повернулся ко мне.

– Ты хотела что-то сказать, Ханна? – Он улыбнулся, опустился на корточки и протянул ко мне руки. Мы встретились взглядами. Папа всегда говорил: если кто-то не смотрит тебе в глаза, значит, он что-то скрывает.

– Надо впустить обратно Фройляйн Тинки, ей там слишком холодно.

– Только так она усвоит урок, Ханна, – сказал папа и поцеловал меня в лоб. – Мне нужно к маме, родная. Я нужен ей.

Я кивнула.

Я слышала мамины крики. И Фройляйн Тинки царапалась в дверь и жалобно мяукала…

* * *

– Ханна?

Дедушка. Должно быть, он заметил, что я погрузилась в раздумья.

Я смотрю поочередно на него, на фрау Хамштедт и на полицейского в сером костюме. Они сидят передо мной в кабинете фрау Хамштедт и ждут, что я расскажу им что-нибудь о Саре. Но мне совсем не хочется рассказывать о Саре. Утром я уже рассказывала о ней фрау Хамштедт, этого достаточно. Я рассказала, что Сара – наша сестренка, и что она прожила с нами совсем недолго. Фрау Хамштедт не захотела слушать дальше.

– Что ты имеешь в виду, Ханна?

– Что это значит?

– Хочешь что-нибудь нарисовать?

Я ответила львиным голосом «нет» и сказала, что хочу обратно в свою комнату. Мне хотелось еще немного отдохнуть. Всегда нужно отдыхать, прежде чем предпринимать что-то особенное. А сегодня мне как раз предстоит нечто особенное.

Дедушка отвезет меня домой. Я – его любимая внучка, мне это давно стало ясно. Ведь с Йонатаном он не ездит к врачам, хотя это и не его вина. Йонатан сам не желает никуда выходить. Поэтому он не был у стоматолога и не получил наклейку-звездочку.

– Ханнахен, – произносит дедушка. – Можешь спокойно рассказывать. Я ведь здесь, тебе нечего бояться.

Я не боюсь. Просто мне не хочется больше говорить о Саре. Почему всех интересует только она, когда есть кое-что и поважнее?

– Кто-нибудь разыскал Фройляйн Тинки? – спрашиваю я. – Наверняка она соскучилась по мне.

Маттиас

Гизнер предложил прогуляться по территории клиники. Я предпочел бы без промедлений забрать Ханну. Мы бы давно уже были в дороге. Но Гизнер сказал:

– Доктор Хамштедт сообщила мне о ваших планах, – и бросил многозначительный взгляд на Ханну.

По крайней мере, ему достало приличия, чтобы не обсуждать при ней мои намерения. Он кивнул на дверь.

– Пройдемся, герр Бек.

Ханна осталась с фрау Хамштедт. Я пообещал ей, что не задержусь надолго, и мне показалось, что уголки ее губ чуть изогнулись в улыбке. Воистину, ее улыбка завораживает.

– Я могу понять ваше желание забрать Ханну, герр Бек, – произносит Гизнер, как только мы оказываемся на усыпанной гравием дорожке.

– Доктор Хамштедт поддерживает эту идею, – замечаю я осторожно.

Если б мы с Ханной выехали в ближайшие полчаса, то смогли бы еще сделать пару остановок. А так будет слишком поздно, в этом Карин права. Она говорила, что будет лучше, если Ханна познакомится со своим новым домом при свете дня. Хотя Карин обосновала это тем, что я еще успею отвезти Ханну обратно, если ей у нас не понравится. Я ответил: «Так мы и поступим, дорогая», – и улыбнулся.