— Он… Он уже принимал аспирин, — сказала Эллис, боясь, как бы не показаться излишне навязчивой в чужом доме и в то же время желая быть полезной. — Это не очень помогло. Я… Можно я буду за ним ухаживать? Я не очень сильная, но меня учили ухаживать за больными. Я… Я думаю, что могла бы ему помочь, — Ну, конечно, ухаживай. Принести лед? Возможно, у нас есть немного…

— Где вы храните овощи, корнеплоды?

— Корнеплоды? Эллис кивнула.

— Ну да. У вас сарай или подвал? Где? Совершенно не скрывая своего скептического отношения к тому, свидетелем чего являлась, Энн дала Эллис всю необходимую информацию о местах хранения различных продуктов. Совершенно не понимая, зачем это все, она недоверчиво наблюдала на кухне, как девушка порезала луковицы и высыпала их в кастрюлю с кипящей водой. Потом, по просьбе Эллис, принесла кусок фланели. С видом цивилизованного европейца, наблюдающего за странными манипуляциями шамана, Энн смотрела, как Эллис опустила одну луковицу в кипящее масло и жарила ее до тех пор, пока та не стала мягкой и прозрачной, потом добавила сахар и помешивала, пока не получился густой сироп.

Взяв четыре пеленки из того приданого, которое Энн готовила для своего будущего малыша, Эллис сняла кастрюлю с вареными луковицами, прихватила маленький кувшин с луковым сиропом и направилась в комнату больного на втором этаже.

— Видимо, понадобится некоторая помощь, — сказала она, заметив, что Бак с женой не хотят покидать Бриса, — но мне не требуются два человека.

— Ты знаешь, — произнесла в ответ напряженным взволнованным голосом Энн, — я вот думаю, не лучше ли его отвезти в больницу?

Ее скептицизм больно ударил по самолюбию Эллис. Там, в Стоуни Холлоу, она приучила себя к недоверию, но от Энн этого не ожидала. Девушка посмотрела на Бриса. Он весь дрожал, его бледность исчезла, на щеках теперь горел лихорадочный румянец жара. Вид его обнаженной, покрытой волосами груди волновал ее больше, чем ответственность, которую она принимала на себя, берясь за его лечение.

Внезапно она подумала, что если бы Бриса отправили в больницу, то у нее было бы четыре полных часа, чтобы отдохнуть и поспать до утра. Но ей стало также ясно, что поддавшись своей слабости, она больше не сможет уснуть вообще.

— Я вам говорила, что не очень сильна в науках или физически, но мне приходилось выхаживать и более тяжелых больных, чем он. Сейчас самое время сбить ему температуру, и я смогу это сделать, если вы мне позволите, но… конечно, решайте сами.

Бак обнял жену, нежно поцеловал ее в висок и сказал:

— Иди в постель, Энни. Тебе нужно выспаться. А я помогу Эллис. — Энн колебалась. — Иди, иди… Эллис сможет сделать это.

«Эллис сможет сделать это… Пусть это сделает Эллис…» Она слышала эти слова тысячи раз. И всегда для нее находилась работа: готовить еду, убирать по дому, штопать, копать, пахать, колоть, толкать и тянуть… Но, когда Бак произнес «Эллис сможет…» — это звучало совсем по-иному, не в смысле «Пусть — это — сделает — Эллис — это — все — на — что — она — годна» и не в смысле, что «это — твоя — работа — Эллис — потому — что — я — хочу — чтобы — ты — ее — сделала». Нет!

Когда Бак произнес эту фразу, она прозвучала так, словно означала знак огромного доверия, как если бы было сказано: «Только Эллис может выполнить эту работу, и никто, кроме нее».

— Да, я смогу, — ответила она, испытывая благодарность к Баку.