– Могу, – кивнула она. – Не обязательно. Не пришли. Мне скоро выдадут диплом. Может Николай сможет меня устроить, он вообще то очень мягкий человек, хоть тебе и трудно в это поверить… нет, вот этот сюда, иначе будет некрасиво… я поставлю еще одну «Чайку». И «Федру», со стихами Цветаевой… и «Трамвай „ Желание“ » Теннесси! И «Макбет», сначала Шекспира, а потом – Ионеско…

В ее глазах, где то под помутневшим зеленым стеклом все отчетливее становился блеск будущих софитов. Она говорила, рисуя в воздухе фигуры – совсем как Мартин когда то, и Виктор вдруг подумал, что Мари тоже умеет наполнять образами темноту.

И режиссировать собственную смерть.

Это тоже казалось правильным.

– Я вернусь домой, – сказал он, перебрасывая ее прядь так, чтобы закрыть заколку. – Заберу аттестат и уеду. Поступлю в медицинский колледж, помирюсь с Мартином. Уеду к морю, как он хотел, и Риша будет по вечерам выступать в местом театре – в темном зале, где ряды сидений начинаются почти у самой сцены.

– Кто такой Мартин, котеночек?

– Мой друг. Я ему очень, очень много должен. И сегодня задолжаю еще больше.

– Я тоже поеду в город у моря, в город, стоящий на заливе! Холодный город, дождливый город, где много театров и в одном из них обязательно найдется место для меня! – Мари улыбалась, натягивая перчатки, и казалось, смотрит не в зеркало, а в окно, где зажигаются огни города, о котором она говорила. – Там никто не будет меня знать, а значит, у меня там не будет никаких… грехов. Я буду лучше, чем сейчас, буду… совсем другим человеком, никто не узнает про «Дожди», никто… и может, там я буду жить вечно!

– Я буду совсем другим человеком, – глухо повторил Виктор, проверяя, держится ли заколка. – В каком то другом городе, в другое время и с другими людьми. Никто не узнает меня, никто не будет знать про «Дожди» и Офелию в белом венке. Мы будем другими людьми, когда…

– Когда мы наконец то умрем.

Мари обернулась. И почему ему казалось, что у нее мутные глаза? Откуда взялась глупая мысль, что она боится?

Белые цветы терялись в светлых волосах, словно требуя другого, более яркого цвета. Она улыбалась, но по щекам ее текли слезы, черные, перемешанные с подводкой и тушью, завершая грим Офелии. Настоящей Офелии, которой нет нужды рисовать слезы и играть жертву на сцене.

– Только… не делай мне больно, хорошо?

Виктор кивнул и заколол над ее лбом белоснежный георгин.

Действие 17

Неправильная деталь

Что скажет совесть,

Злой призрак да моем пути?

Чемберлен. Фаронида

Вцепившись в борта ванны, Виктор впервые подумал, что разделяет погибшую любовь Мартина к морю. При мысли о живой ледяной воде, повсюду, от берега до горизонта, в мыслях, в глазах и в легких, он испытывал чувство, похожее на голод. Вода. Много, много воды, гораздо больше, чем в этой несчастной ванне, где она, казалось, нагревается за несколько минут. И никак не приносит облегчения.

И Мартин ничем не поможет – перед тем, как запереться в ванной, Виктор залпом выпил стакан коньяка.

Когда он проснулся, Леры рядом не было. Он вышел в коридор и несколько секунд слушал, как она переговаривается с Никой на кухне и звенит посудой. Но мирные, домашние звуки не прогнали подступающую тревогу.

Он глотал ледяную воду, пытаясь залить образы, зажигающиеся искрами в темноте – жгущими, яркими.

Дмитрий лежит на спине посреди комнаты своего безупречно белого дома.