– Папа, я дома! – крикнул он, постучав в ворота. – Открывай скорее!

Мартин прислушался. С участка не доносилось ни звука – ни собачьего лая, ни привычного шума из свинарника.

– Не слышит, – доверительно сообщил Виктор не то Нике, не то Мартину. – Спит, наверное. Неужели опять пьет? Мы же договаривались, ну как он так… – расстроенно пробормотал он, наклоняясь и шаря рукой в траве у ворот. – Обычно это я заставляю людей так делать, а теперь вот самому приходится… нашел!

Ключи блеснули на солнце. Несколько секунд он возился с замком, а потом распахнул их и, подхватив Нику на руки, переступил порог.

«Виктор, какого черта?..»

Вокруг дома не осталось ничего – сарая, собачьей будки, поленницы, колонки – ничего этого словно никогда и не было. От ворот к дому вела выложенная белоснежным, словно вымытым кирпичом дорожка. Остальной участок был покрыт засохшими листьями.

«Можно?..»

Виктор, пожав плечами, уступил ему. Мартин отпустил Нику, запер двери и опустился на колени, чтобы рассмотреть, чем предпочел заполнить свою память Виктор.

– Это безвременник, – наконец узнал он листья, – луговой шафран. Должен расцвести осенью, верно?

«Да».

– Сиреневые цветы? Почему эти? Почему не фиалки?

Виктор, усмехнувшись, снова занял сознание и поднялся.

– Фиалки слишком нежны, хрупки и непостоянны. А это – сильный цветок.

«И ядовитый», – подсказал Мартин.

– Да, ядовитый.

Виктор обернулся. Ника стояла, засунув руки в карманы и наблюдала за его диалогом с полным равнодушием.

– Пойдем, милая, надо познакомить тебя с моим папой.

Она подошла и протянула ему руку.

– Он будет счастлив. В последнее время только и разговоров было, когда же я найду себе бабу, ну в смысле приведу в дом невесту, – доверительно сообщил он ей и обернулся к дому.

То, что на месте покосившегося домишки с прогнившими стенами, стоял небольшой дом из светлого дерева, с открытой верандой и окнами из темного стекла, Мартин заметил сразу. Впрочем, это его не особенно удивило – если Виктор собирался возвращаться сюда, значит, должен был позаботиться о комфорте. Ведь если для кого то он и был настоящим божеством, то только для себя самого. И каждый дом, который был частью его души, становился святилищем.

Или капищем.

Единственное, что не вписывалось в идиллическую картину – отец, который раз в неделю допивался до припадков.

«Вик, что здесь было?!»

Виктор молча подошел к дому и постучал по двери.

– Папа, открывай! Я вернулся, ты что, совсем не скучал?!

Ответа не было. Пожав плечами, он открыл вторым ключом кованую ключницу, висевшую у двери, и достал второй комплект ключей. Толкнул дверь и вошел в тихий полумрак.

В доме не пахло жильем. Пахло штукатуркой, металлом, краской, деревом и клеем. Немного, совсем незаметно – кофе и сигаретами.

– Ника, солнышко, сходи вон туда. Если там никого нет – запри дверь и посиди тихонько, хорошо? – попросил он, указывая на дверь, где когда то была его спальня.

Она кивнула и неуверенно протянула руку к чемодану. Виктор только мотнул головой, не выпуская ручку. Ника неуверенно заглянула в комнату, медленно переступила порог, осторожно, будто боялась на что то наступить, а потом бесшумно закрыла за собой дверь.

Виктор, удовлетворенно хмыкнув, поставил чемодан, разулся и прошел на кухню.