Он собирался сделать нечто отвратительное и низкое в своем понимании, нечто большее, чем бесцеремонно разглядывать полузнакомую спящую девушку. Но выхода он не видел – ее путанные, полубезумные объяснения о своих попытках умереть, к тому же искаженные многолетней ложью Виктора, не давали ему понять, как добиться от нее того, что ему требовалось.

Он подхватил сумку с которой приехал Виктор и тихо вышел на кухню. Зажег свет и поморщился – свежая стерильность раздражала.

Виктор убил отца, а потом сжег дом? Отстроил заново и уехал, поселив здесь своего «двойника» – какого то светловолосого мальчишку, изображающего убитого горем затворника?

Мартина волновало много вопросов. Прошлое, как разгорающийся огонь, кусало его за пальцы и сжимало удушьем легкие. Приходила ли Рита? Что стало с Верой? Как люди из деревни, в которой он вырос, не заметили подмены?

Что с семьей Риши? Не возвращалась ли она сама?

Но все это имело значение когда нибудь «потом». Сейчас Мартин, чутко прислушиваясь к пустоте там, где привык чувствовать свое второе (или первое) «Я», тщательно обыскивал сумку Виктора.

Две рубашки, два пиджака, пара брюк, и только один красный платок. Нижнее белье, таблетки, исписанный ежедневник – Мартин бегло пролистал его, но не нашел ничего, кроме имен, телефонов и ничего ему не говорящих аббревиатур. Видимо, список клиентов.

Ничего незаконного. Ни наркотиков, ни оружия – естественно, они прилетели сюда самолетом. Мартин уже узнал, что обычно Виктор предпочитал поезда и выбирал провинциальные вокзалы, где не проводилось никакого досмотра.

Но он искал не компромат – его он видел достаточно.

На самом дне лежали несколько платьев, одинаково серых, похожих фасонов, различающихся только на ощупь – одно тонкое, другое более плотное. Женский свитер и брюки, нижнее белье – Мартин поморщился. Рядом с безликими темными тряпками дорогие шелковые чулки и кружевные черные комплекты выглядели издевательством.

Наконец, он нашел то, что искал. Блокнот, в котором рисовала Ника, когда Виктор вернулся домой. Мартин боялся, что она оставила его в городе, и что он ошибся. Но в блокноте действительно было что то, что не должно было попадать в чужие руки.

Вздохнув, прекрасно понимая, что его руки как раз «чужие», Мартин открыл первую страницу.

Плотная, желтоватая нелинованная бумага была исчеркана частыми линиями – черными и красными, тонкими, толстыми, пунктирными. Он не знал, что это – какое то упражнение, попытка попробовать новые карандаши или просто истерический хаос.

На следующей странице был эскиз картины, которая висела у Ники над кроватью – маяк и корабль, стремящийся к нему через шторм. Мартин перелистнул страницу, не приглядываясь – эту страницу ее жизни он и так знал.

На следующей странице – лицо Виктора. Мартин почувствовал, как что то ледяное сжало горло – именно это лицо, только моложе и мягче, Мартин видел когда то в зеркалах Ришиной комнаты. Но даже это не убедило его, что Виктор действительно влюбился. Несмотря на этот портрет, на то, что чувствовал сам Мартин, на все слова, что говорила ему Ника и сам Виктор, он не мог поверить, что человек, заставляющий девушку носить кружевное белье под платьями, похожими на тюремные робы, действительно влюблен.

На третьей странице – красный сеттер. Мартин пытался вспомнить, как выглядел Генри, но почему то пес являлся ему только умирающим, с предсмертным оскалом, залитым белесой пеной.