Джоуна Сейбрук завопил, что нас теперь изжарят и съедят, но я велел ему замолчать. «Они, вероятно, язычники, но они не дикари. Всем соблюдать тишину и не отрываться от занятий. Я ненадолго отлучусь». Я степенно покинул классную комнату и, окликнув Гусперо, шагнул на высохшую земляную дорогу в сторону индейцев. Я стоял перед школой, не произнося ни слова. Не двигаясь, я распростер руки навстречу пришедшим. Конечно, они увидели меня сразу же; мою черную мантию украшала белая лента, носить которую в обществе братьев было моей обязанностью. Я услышал, как один из компании сделал шаг вперед, замер, потом шагнул снова. И вполголоса повторил: «Доброе утро, доброе утро». — «Доброе утро и вам, сэр. — Я приложил пальцы к глазам. — Я вас не вижу, но слухом различаю в вашем голосе властность и почтительность. Добро пожаловать. — Тут мне вспомнилось слово, которому меня научил этот самый Лашер. — Нпокуннум». Что означает: «Я слеп».

Туземец подошел ко мне ближе, и я носом ощутил запах животного жира, покрывавшего его кожу. Подавшись вперед, он накинул мне на шею нитку или шнур: потрогав его, я сообразил, что это ожерелье из речных раковин. Я поклонился, хорошо понимая, что мне дарована награда или некий знак почитания. Затем туземец заговорил на своем родном языке. «Вуннетунта, — сказал он. — Кекуттокаунта».

Гусперо, стоявший рядом, перевел мне слова язычника: «Мое сердце праведно. Давайте вести переговоры».

Позже я поинтересовался у юнца, каким образом он понял их язык. «О, — пояснил он, — я просто следил за жестами этого мошенника. Сначала он приложил руку к груди, а потом коснулся языка». — «Тонкое наблюдение. Опиши мне, Гус, как они одеты. Носят ли они просторные покровы, подобно жителям Шотландии?» — «Нет, они не столь примитивны, сэр. Старший был закутан в звериные шкуры, а другие завернулись в накидки, изготовленные из птичьих перьев». — «Удивительно, если предположить, что перья ощипаны с голубей, пролетевших в небе у меня над головой». — «Мужчины помоложе были одеты в накидки из красной и голубой ткани, завязанные у подбородка, как у старух, которые торгуют местами в Леденхолле. Но вот что я вам скажу, сэр. Я сроду не видел, чтобы эти старухи разрисовывали себе лица ярко-красными полосами или выкалывали на лбу татуировку с изображениями рыб, носили серьги в форме птиц или браслеты из раковин». — «Да, в Леденхолле другая мода. Ты повидал достаточно — хватит на целый том. Но мы не можем полагаться на зрение, Гусперо, если владеем речью. Мы должны обратиться к мистеру Лашеру с просьбой помочь нам в этих щекотливых переговорах».

Так получилось, дорогой Реджиналд, что Элеэйзер Лашер в условленные дни навещал Нью - Мильтон — служить переводчиком при моих беседах с индейцами. Тотчас же выяснилось, что они хотят вести с нами меновую торговлю: при первом посещении они принесли с собой шкуры бобров и чернобурых лисиц, лошадиные зубы, тюлений жир и маисовые лепешки, называемые ими нокаке.