|
Мне нужны перемена мыслей и немножко соснового воздуха. Моя семья открыла свой лагерь на прошлой неделе и возмущается, что я туда не еду. Они не могут понять, что такой пост, как мой, нельзя бросить, когда вздумается. Но на несколько дней я смогу устроиться. Мой приют заведен, как часы с недельным ходом, и не остановится до четырех часов дня будущего понедельника, когда поезд вернет меня к моим обязанностям. К вашему приезду я снова буду оседлой, и моя голова очистится от глупых фантазий.
В настоящее время мастер Джонни — в счастливом состоянии душевного и физического очищения. Правда, я подозреваю, что нравоучения доктора произвели такое действие отчасти потому, что им предшествовала моя скалка. Одно я знаю — Сюзанна-Эстела приходит в панику, как только я вхожу в кухню. Заговорив о пересоленном супе, я случайно взяла деревянную ложку, и она тотчас же спряталась за дровяной ящик. Завтра в девять часов я отправляюсь в путешествие, проложив себе путь пятью телеграммами. Ах, Джуди, ты и представить не можешь, как я рада снова стать беззаботной — кататься по озеру, гулять по лесу и танцевать в спортивном клубе! Я всю ночь чуть не бредила от восторга. Право, я до сих пор не отдавала себе отчета, как смертельно я устала от этой приютской атмосферы. — Вам необходимо, — сказал доктор, — уехать и хорошенько подурачиться. Этот диагноз положительно clairvoyant[40], я ни о чем другом на свете и думать не могу. Вернусь со свежими силами, готовая и к встрече с тобой, и к трудовому лету. Твоя, как всегда, Салли. P. S. Джимми и Гордон будут там оба. Как бы мне хотелось, чтобы и ты могла присоединиться к нам! Муж — очень неудобная штука. Лагерь Мак-Брайдов. 29-е июля. Дорогая Джуди! Пишу, чтобы сообщить тебе: горы выше обыкновенного, леса — зеленее, а озеро — синее. В этом году дачники съезжаются как будто позже. На нашем берегу озера открыт только Гарримановский лагерь. В клубе очень мало танцоров, но у нас дома есть гость, который любит танцевать, так что я неудобств не терплю. Национальные дела и воспитание сирот отодвинуты на задний план, пока мы катаемся среди водяных лилий нашего восхитительного озера. Я с неохотой думаю о 7.56 утра будущего понедельника, когда мне придется повернуть спину к горам. Самое ужасное в каникулах — что в ту же минуту, как начинается счастье, оно затуманено приближающимся концом. Слышу голос на террасе, осведомляющийся, где Салли. Addio! С. 3-е августа. Дорогая Джуди! Снова в Джон-Грайере, и снова на моих плечах тяжесть будущего поколения. Первым человеком, на которого упал мой взгляд, был Джонни Коблен, скалочной памяти, со значком на рукаве. На значке выгравировано золотыми буквами «О.З.Ж.». За мое отсутствие доктор учредил местное отделение Общества защиты животных и поставил Джонни председателем. Я слышала, что Джонни вчера подошел к рабочим, закладывающим фундамент для нового фермерского домика, и строго выбранил их за то, что они били лошадей, когда поднимались на гору. Все это никому не кажется смешным, кроме меня. У меня масса новостей, но так как ты должна приехать через четыре дня, то не стоит тратить время. Только одну очаровательную новость я приберегла к концу. Придержи дыхание. На последней странице тебя ждет огромный сюрприз. Ты бы послушала, как визжит Сэди Кэт! Джейн ее стрижет. Вместо того чтобы носить две крысиные косички, наша маленькая ирландка будет ходить стриженой, с красивым бантом на макушке. — Эти хвостики действуют мне на нервы, — говорит Джейн. Надеюсь, ты оценишь всю красоту новой прически. Думаю, теперь кто-нибудь захочет удочерить ее. Только наша Сэди Кэт уж очень независимое, мужественное создание; она прекрасно создана природой, чтобы стоять на собственных ногах. |
