|
Он думал: "И при этом оно у меня даже не от тебя". Герцогиня подумала с удивлением: - "Но оно не от меня". Вскоре она поднялась. - Я слышу голоса в передней. Моего ухода ждут. Из страха оставить неблагоприятное впечатление, он принялся оживленно болтать. - Взгляните же на шкатулку, маленькая Линда просит вас, герцогиня, полюбоваться ее сокровищами. Вот цепочки и колечки, и брошь, и много всякого дорогого хлама; прекрасные дамы подарили все это, чтобы папа нарисовал их еще более красивыми, чем они на самом деле. Понимаешь? Маленькая Линда ставит сюда свой ящик, точно кружку для бедных. Герцогиня рассмеялась. Он продолжал: - Этот огромный изумруд от леди Олимпии. А вот этот браслет с опалами от Лилиан Кукуру - ведь она теперь на сцене... Затем он открыл перед ней дверь, и в комнату тотчас же с холодным, деловым видом вошла семья иностранцев, занятая осмотром местных достопримечательностей. Сзади шел слуга, он подал художнику карточку. Якобус сказал: - Фрау Клара Пимбуш из Берлина. Ага, это дама, которую я должен писать. Она приехала в Венецию исключительно из-за меня. О цене мы уже условились, все в порядке... Скажите даме, что я сейчас буду к ее услугам. Торжественно, с преувеличенно высокомерным видом провел он герцогиню мимо нескольких посетителей, через парадную мастерскую, где никогда не работал, - обширную комнату с высоким, слегка сводчатым потолком, отделанным старым золотом. Стены, исчезавшие под старыми картинами, сверкающими или потемневшими, были покрыты потертым шелком; пол был устлан роскошными мягкими коврами, на узорах которых стояли резные столы под тяжелыми складками парчовых скатертей и мраморные консоли на золотых ножках, уставленные почерневшими, хмуро глядящими бюстами. Они прошли через отделанную черным мрамором дверь комнаты; тяжелая, зачарованная памятью старого величия, враждебного современному добродушию, она должна была возбуждать у приехавших издалека посетителей безмолвное, робкое представление о сказочной, непонятной и потому почти страшной личности, к которой они приближались: о великом художнике. Прощаясь, герцогиня вдруг спросила: - Разве мы должны считать наши семь лет законченными именно сегодня? Как собственно мы пришли к этому? Сегодня должна быть какая-нибудь годовщина... - Не правда ли? - быстро ответил он. - У вас тоже это ощущение. У меня оно было все время; это тоже способствовало тому, чтобы возбудить меня неподобающим образом, - прибавил он. - И только что, когда мы проходили через приемную, я вспомнил. - Что? - Что семь лет тому назад в этот день умерла Проперция. Она посмотрела ему в глаза, оцепеневшая и охваченная ужасом. Затем она сказала: - Вы не должны были говорить мне этого, - и ушла. Когда она садилась в свою гондолу, подъехала госпожа де Мортейль. Они бегло поздоровались. Клелия увидела странное волнение в ясных чертах герцогини. Тотчас же она внутренне возмутилась: "От великого человека, который принадлежит мне, не уходят с таким видом. Я запрещаю это!" Но ее враждебное чувство быстро спряталось под мечтательной миловидностью лица. Герцогиня ехала домой, полная страха. "Неужели воспоминание о тебе никогда не будет тихим и радостным? Неужели я всегда буду принуждена думать о тебе, которую я любила, как о враге? Ты изменила искусству и умерла из-за любви. |
