— Что вы не расскажете?

— Знамо дело что, все мы там были.

— И что? — бестолковые вопросы из меня так и сыпались.

— А то, — в свою очередь разозлилась Алина Николаевна, — Все мы видели, с какими глазищами ты выбежала вчера и начала по стенке размазываться. И крик слышали.

— Вы что думаете, это я ее? — догадалась я.

— Мы ничего не думаем, нас вообще там не было.

— С ума сошли? И ты так думаешь? — ткнула я в Костика, тот сидел, потупив глазки, — Вы что, все думаете, что я ее укокошила?

— Васёна, ты только спокойно. Мы ничего не скажем, мы уже между собой решили. С повинной тебе лучше не идти, дураку ясно. И не бойся, тебя прикроем, если уж на то пошло, соучастником быть никому не хочется.

— Каким соучастником? Вы в своем уме?

— Ты главное запомни: вчера мы сразу пошли в офис и сидели тут, никто никуда не выходил и не отлучался, поняла? Ничего они не докажут! — заявила Елена Валериевна, большая любительница детективных сериалов. Хотя Алина Николаевна их тоже жаловала.

— Как не докажут, если там мои отпечатки найдут? — поинтересовалась я.

— И правда, из головы вылетело как то… Скажешь, что была там вчера, вот и все.

Ага, как же. Никто этого подтвердить не сможет, это раз. Врать я совершенно не умею, это два, а в присутствии полиции и вовсе все, что надо будет соврать из головы вылетит. Ну а самое главное, знают двое, знают все – это известная истина. А нас тут не двое, а шестеро, так что тайна таковой долго не останется. Лучше сказать правду, это я знала наверняка. Конечно, неприятностей потом не оберешься, но вранье сделает только хуже, получается, что я сама себе яму вырою, а это совсем уж глупо. Может, я и блондинка, но не тупая.

— А что вообще сказали про… Дашу?

— Ничего не говорили, просто зашел Валерий Степанович и сказал после обеда никуда не разбредаться, а сидеть тут. Ну и про отпечатки сказал. То есть он сказал как то сложно, но потом объяснил, что это означает снятие отпечатков, — объяснил Костик.

— Дактилоскопия?

— Точно.

— А про Дашу откуда знаете?

— Ну Васька, ты совсем темная. Просто так никто не будет заморачиваться, смекаешь?

Само собой, я смекала, но надежда умирает последней.

— То есть, это пока только предположения?

— Ага, — неохотно признались коллеги, но облегчения это все равно не принесло.

Время до обеда тянулось совершенно неприлично, взгляд то и дело возвращался к часам, но стрелки держались словно приклеенные. Рабочий процесс у нас сегодня протекал очень вяло, все сидели молча, в ожидании прихода мужчин в форме. За эти несколько часов я успела столько всего надумать, вспомнив все свои былые прегрешения, начиная со школьной скамьи и заканчивая тем, что не далее как вчера перешла дорогу на красный свет. Руки в районе запястий заныли как то сами собой, как будто на меня уже надели наручники. Во время обеда в столовую я не пошла, справедливо полагая, что кусок в горле застрянет, сидела и ждала уже как мне казалось, неизбежной участи. В конце концов, доводы коллег показались мне очень логичными и признаваться я передумала вовсе. И в самом деле, доказать, что я что-то там сделала будет трудно по одной простой причине: с какой стати мне вдруг желать зла Даше?

Тем более, любознательные бабушки уже обежали всех подруг и сообщили, что опрашивают сегодня многих, по очереди и вопросы носят общий характер, ничего страшного, и я почти успокоилась. Хотя одно дело отвечать на вопросы когда тебе нечего скрывать, совсем другое – когда грехов на тебе точно блох на собаке.

После обеда мы напряженно следили за дверью, и в пятнадцать минут второго она распахнулась, но не от силы нашей мысли как логично было подумать, а с чужой помощью.