У меня в батальоне воевало с полсотни иностранцев, было даже семеро негров из Ботсваны, отчаянной храбрости парни, и все они пришли в армию уже отлично подготовленными солдатами, с которыми не было никакой мороки. Экипировка, снаряжение и оружие у нас тоже были отменными, но уже благодаря атлантийцам, задумавшим чудовищный план, который не дал им воплотить в жизнь генерал Синельников, наш бессменный президент. Ему сейчас уже семьдесят два, но он по прежнему бодр, свеж и подтянут. Не иначе, как наша медицина постаралась. Ну, ничего, как только я встречусь с Петром Ивановичем, то первым делом пошаманю над ним, чтобы он мигом сбросил с плеч годочков тридцать с гаком. Он мудрый мужик, за таким народу, как за каменной стеной живётся. Генерал Синельников быстро просёк, что атлантийцы нас хотят использовать в качестве крематория и не дал им этого сделать. Он поставил задачу перед нашими учёными-ядерщиками и они её выполнили, создали такие термоядерные взрывные устройства, каких у них нету и вряд ли когда они у них появятся. Так уж вышло, что одна такая термоядерная мина была установлена в Оренбурге, который я защищал.

Вообще-то вы можете не волноваться, ребята. Никого из наших там не погибло.

Сначала этот город несколько раз переходил из рук в руки, а потом, когда враг его взял в очередной раз, в Оренбурге было взорвано термоядерное устройство и генерал Синельников заявил атлантийцам, что республика отгородилась от всего мира термоядерным барьером, подорвав который он попросту уничтожит всю Землю. С тех пор на нас уже больше никто не нападал, но артиллерийские дуэли время от времени вдоль южной границы ведутся, да, ещё эти уроды стреляют по каждому человеку, который попадётся им на глаза в отдалённой местности вдоль южной границы. Так, я немного отвлёкся, ребята. Короче говоря тот полёт через всю Западную Сибирь очень наглядно показал мне, какую титаническую работу проделали наши люди, чтобы защитить всех тех беженцев, которые прибывали к нам. Не знаю, было это сделано специально или нет, но я в тот момент очень зауважал Петра Ивановича.

Утром мы пролетели над Красноярском, который с километровой высоты выглядел совершенно мёртвым, покинутым городом, в котором не осталось не то что людей, а даже собак и кошек, совершили посадку на небольшом аэродроме рядом с городом, который и на аэродром не был похож, и вертолёт тут же въехал в капонир, замаскированный под какой-то здоровенный заброшенный заводской корпус. Внутри он таким не выглядел, поскольку был пусть и не слишком большим, но всё же самым обычным аэропортом. Одетые вполне нормально, почти по довоенному, люди, некоторые из которых были с детьми, поднимались на борт больших транспортных вертолётов, в здании аэропорта царила обычная суета и вот что удивительно, когда я, прошел вместе с пилотами в зал прибытия и посмотрел на информационное табло, то увидел, что из этого аэропорта вылетает множество вертолётов чуть ли не во все концы Сибири.

Так уж получилось, что все пять лет я никуда дальше Оренбурга не выезжал, а это был, что ни говори, прифронтовой город, в котором было очень мало гражданского населения. В основном там жили и работали одни военные, а потому не знал, как живут люди в тылу. Нет, знал конечно, но в основном из рассказов друзей, которые говорили: — «Там в тылу всё нормально, Сеня. Может быть они живут не так, как до войны, но на жизнь не жалуются». Как именно не так я по большому счёту не знал, хотя и привык к тому, что в Оренбурге все люди жили под железобетонными перекрытиями, накрывшими практически все улицы и площади этого города, а сверху он казался врагу совершенно мёртвым, но это было не так.