Усачев явился к нему лишь через час, хмурый и усталый.

– Натворил дел, да? – поинтересовался он, окинув Пилигрима тяжелым взглядом.

– Я бы не назвал эту погоню таким уж страшным делом…

– Для кого-то другого это было бы и не страшно. Но тебе полагалось до суда не высовывать нос из своей квартиры!

Пилигрим невольно вспомнил дни, проведенные в квартире. Вот тогда он сходил с ума, тогда рисковал потерять контроль над собой! Но с тех пор, как он начал помогать Раде, ему стало значительно легче.

– Подозреваю, что ты и этим не ограничился, – продолжил Усачев. – Говори честно: превращался ты в эти дни в волка или нет?

Говорить честно как раз не хотелось, потому что это вполне обоснованно могло подставить его под удар. Но врать в присутствии цмока было еще опасней, пришлось сдаваться.

– Ну да… Превращался.

– Начинай объяснять. И прежде, чем ты попытаешься юлить, учти: нет смысла делать вид, что ты влез в это один. Рада уже успела засветиться, она приходила сюда, разыскивая тебя. Она не сказала, во что вы двое ввязались, а я не стал допрашивать ее, эту сомнительную радость я оставляю ее матери. Мне интересней твоя версия событий.

На Раду Пилигрим не злился – он и так ничего не смог бы скрыть. Ему было даже приятно, что она не удрала тихонько, хотя у нее была такая возможность, она интересовалась его судьбой… волновалась за него! Ну а рассказать все ему пришлось бы в любом случае. Пилигрим уже смирился с тем, что из этой клетки он выберется нескоро. Ему нужно было, чтобы градстража отнеслась к делу о пропаже нечисти со всей серьезностью.

Усачев слушал его внимательно, не перебивал, однако мрачнел все больше. Лишь когда Пилигрим закончил, он спросил:

– Ты ведь понимаешь, что уже наговорил себе на серьезный срок? Ты не должен был в такое лезть! И уж тем более тянуть за собой Раду.

– Она бы потянулась и без меня, – указал Пилигрим. – И она бы пострадала.

– Вы оба должны были прийти ко мне!

– Да? А вы бы нам поверили?

Тут уже соврать хотелось Усачеву, это чувствовалось. Но благородная природа цмоков не терпела ложь ни в каком виде – ни от чужих, ни от себя. Поэтому начальник градстражи вынужден был признать:

– Нет, на первом этапе не поверил бы… Но если бы вы пришли сюда уже со всеми этими уликами – другое дело!

– А все эти улики еще нужно было собрать, – парировал Пилигрим. – Насколько я помню, Рада пыталась обратить внимание властей на дело Лиа Метриади. И как, сложилось?

– Не умничай! Тебя отсюда никто до суда не выпустит, ты доигрался.

– Да я уже понял… Зато теперь вы не оставите это расследование без внимания.

– Разберемся!

Усачев покинул его камеру, злой, будто его только что собственный сын подставил. Это не умиляло: Пилигрим надеялся на иной исход. Но теперь, когда все решилось вот так, он не видел смысла дергаться и паниковать.

Он думал о Раде. Интересно, как ей придется заплатить? Скорее всего, ее уволят… Да, точно уволят, тут без вариантов. Но за решетку она не отправится, этого достаточно.

А он отправится. И в первое время Рада еще будет навещать его, такой уж она человек. Но потом жизнь войдет в привычную колею, она начнет появляться все реже, и один ее визит станет последним… Это было нормально и предсказуемо. Но от одинокого будущего почему-то становилось больнее, чем от потери свободы.

Он ожидал, что его единственными гостями в ближайшее время будут дежурные, приносящие еду, и градстражи из отдела внутренних расследований.