Может, уничтожить нынешнюю форму Хайбаруса будет мало для победы, но Пайпер сделает это. А после доберётся до Карстарса, найдёт способ взять под контроль его хаос и уничтожит магией, которую вольёт в его тело. Плевать, что он двести лет держат под контролем целый мир, не позволяя покинуть его, и был не таким уж слабаком. Он заслуживал смерти, и Пайпер убьёт его. Но сначала она причинит Хайбарусу столько боли, сколько сможет.

Пайпер почти поверила, что сумела сделать это, когда он резко вскинул вторую руку и вцепился ей в шею. Голубые глаза на фоне абсолютно чёрного лица, где не было видно ни рта, ни носа, вспыхнули ещё ярче. По её шее потекла тёплая кровь. Хайбарус издал какой-то странный звук, похожий на фырканье, и глубже вонзил когти. В ответ Пайпер отпустила ещё больше магии.

Боли она практически не чувствовала, а если та и появлялась, то Пайпер подавляла её, полностью растворяясь в магии и хаосе. Райкер был прав, когда говорил, что сальваторы — это вершина мастерства богов в области магии. Они — дети магии и хаоса, которые владеют силой, которой нет ни у кого из смертных. Совершенно иной уровень, иная мощь.

Выше смертных, но ниже богов.

Неужели это означает, что Пайпер не справится?..

Вряд ли. Ни боль, ни хаос, проникающий в её тело, её не остановят.

Должно быть, Хайбарус понял это. Он точно не сдался, нет. Лерайе продолжала твердить о том, что он от своего не отступится. Она говорила что-то ещё, что-то о том, что Пайпер, кажется, следует немного успокоиться и сосредоточиться, возможно, но Пайпер слышала только слова про Хайбаруса. Он пытался причинить ей боль так же, как она — ему, и проигрывал, потому что был лишь слабой тенью, каких тысячи. Он не был выше смертных и ниже богов. Всего лишь концентрация хаоса, у которой есть разум. Всего лишь тень, которую Пайпер могла легко уничтожить. Всего лишь ещё один демон, которая она убьёт.

Она надавила сильнее, чувствуя, как руки начинают проваливаться, как тень постепенно теряет свою плотность, но уже не могла остановиться. Магия вспыхивала в её венах, вытекала вместе с кровью и срывалась с пальцев, искрилась и трещала в пламени, которое продолжало отгонять тьму. Магия медленно разрасталась в теле Хайбаруса точно так же, как хаос — в теле Пайпер.

«Ещё, ещё, ещё».

Рано или поздно, но тело Хайбаруса не выдержит. Пайпер ещё могла вливать в неё магию, нарушая концентрацию хаоса, и могла причинить ему ещё больше боли.

* * *

У Фортинбраса и впрямь оставалось совсем мало времени и ещё меньше — сил.

«Всё будет хорошо, — шептал Арне, то и дело помогая ему выпрямляться после того, как Фортинбрас спотыкался об обломки колонн тронного зала, пока шёл вперед. — Мы уже близко».

Сколько раз он уже сказал это? Должно быть, тысячу, не меньше. Фортинбрасу было трудно назвать точное число. Он чувствовал, что врата становятся ближе, и знал, что совсем скоро они откроются им, но Лабиринт не хотел отпускать его просто так. Тронный зал ребнезарского дворца восстанавливался вновь и вновь, тени обретали очертания его любимых и близких, и он сам же убивал их. Всё было до того правдоподобно, что Фортинбрас почти поверил, что эти двести лет были лишь мгновением, что он всё ещё в тронном зале и надеется спасти родителей.

Почему это продолжалось? Разве они не нашли способ отслеживать изменения Лабиринта? Разве не сумели избежать этих странных испытаний, которые он им устраивал? Фортинбрас помнил, что всё это лишь воспоминания, искажённые, разрушительные воспоминания, которые Лабиринт сплетал в иллюзии, потому что хотел сломить его, но не мог избавиться от ощущения, что он вновь переживает эти события по-настоящему. Он зажмуривался каждый раз, когда слышал, с каким хрустом Нотунг пронзает грудную клетку королевы Жозефины, и едва мог дышать, когда в иллюзии звучал его же голос — умоляющий, надорванный.