— Ты знаешь, я всегда искал с тобой мира и союза. — осторожно произнес он после формальных приветствий.

— Знаю. Потому и принимаю тебя с уважением. — ответил Андрей.

На самом деле он не знал, что делать с Баязидом и его шайкой-лейкой. Серьезной военной силой они не являлись. Воевать с ними не представлялось сложным, но это долгое мероприятие. Сопряженное с продолжительной беготней по всей Анатолии. Понятное дело — рано или поздно он мог бы его загнать и разбить. И скорее всего раньше, чем позже. Но какой в этом смысл? Тем более, что Баязид явно был настроен довольно конструктивно.

— Как обстоят дела в османских крепостях, что лежат в верховьях Тигра и Евфрата? — поинтересовался молодой Палеолог после небольшой беседы, в которой они с визави пытались заверить друг друга в дружбе и самых теплых отношениях. Хотя, конечно же не верили ни слову собеседника.

— Они еще держатся. Гарнизоны бы давно ушли, но персы их блокируют. Они хотят капитуляции и крови. Скорее всего защитникам отрубят голову. За упорство.

— Ясно. — ответил Император. Немного помедлил. И спросил: — А зачем ко мне прибыл ты?

— Я хочу заключить мир. И… получить признание, как Султан Великой Порты.

— Великой Порты больше нет.

— Я… — начал было возражать Баязид, но осекся и замолчал, столкнувшись со взглядом Андрея.

— Дело не в том, что я взял Константинополь — ее столицу. Дело в том, что Великая Порта распалась. Сама. Ты не хуже меня знаешь обстановку в Анатолии. Это катастрофа. Какой-то покой только в Трапезунде и на берегах Мраморного моря. Все остальное пространство охвачено бардаком и самоуправством. В Румелии ситуации не лучше. Скорее наоборот. Где Великая Порта? Она, увы, более не существует. Я могу признать тебя Султаном распавшегося государства. Но разве ты в этом случае не станешь посмешищем? Хочешь, я признаю тебя властителем древней Ассирии? Или даже Императором Запада. Мне все равно. Ибо это признание будет выглядеть шуткой в глазах всех сведущих.

— Тогда почему ты разговариваешь со мной?

— Мне нужна Михримах. С дочерями. А я слышал, что они сбежали к тебе.

— Зачем? — напрягся Баязид.

— Я все знаю. И очень хочу потолковать с этой сучкой.

— Отрубишь ей голову?

— Еще не решил. Все зависит от показаний, которые она даст. Может быть на кол посажу. Может быть живьем сварю в чане. Или еще как накажу.

— Она ведь моя сестра. Моя кровь. И ее дети — мои племянницы.

— Но ты ведь хочешь сохранить жизнь и власть? Пусть и ограниченную, но власть. И ты отдаешь их мне. А я готов буду принять от тебя вассальную присягу. И поставлю править относительно самостоятельным государством на границе с персами. Не бог весь что. Но это лучше текущего твоего состояния. И намного лучше тех советов, которые мне дают. Ты ведь понимаешь, что с твой смертью и смертью твоих детей прервется династия османов. А вместе с ней и надежда на возрождение Великой Порты.

— Понимаю.

— Поэтому я предлагаю сделку. Эта тварь с дочками в обмен на признание вассального эмирата на границе с Персией…

[1] Главными сложностями во время строительства Суэцкого канала в середине XIX века стали коррупция и бардак, а не собственно технологические затруднения. Из-за чего строительство этого канала считали одной из самых грандиозных афер XIX века. Денег было «освоено» и «попилено» на том деле великое множество. На их фоне меркнет даже строительство Николаевской железной дороги в России, на которой «уважаемые лица» сумели по слухам «поднять» до двух годовых бюджетов Империи, рассовав их по своим карманам, не считая общих затрат на строительство.