Королева не только пыталась орудовать пальцами, но и пыталась встать. Но куда там…

— Сдохни исчадие ада… сдохни… — шипел мужской голос совсем рядом. Знакомый голос. Только Елизавета, все сознание которой пребывало в панике, не могла его вспомнить. Да и не пыталась. Все, что она хотела сейчас — освободиться от удавки.

Жуткий ужас охватил ее… Животный… Первобытный…

Но силы и без того невеликие, покидали слабую женщину. Ту, что еще несколько минут назад, считала себя подлинной и нераздельной владычицей Англии. Ту, что еще несколько минут назад не сомневалась в своей власти и могуществе.

Потихоньку угасла картинка.

Все тело билось. Дергалось. Но потихоньку успокоилось и оно.

Где-то на краю угасающего сознания пришла мысль о том, что она испражнилась. И что это позор. Как же она предстанет перед своими подданными…

И вот, спустя несколько минут мучений, ее тело обмякло.

Взор потух.

Однако убийца еще добрые несколько минут не отпускал удавки. Изо всех сил затягивая ее на хрупкой шее. Местами это даже привело к рассечению кожи. Что его, впрочем, не только не остановило, но и даже вдохновило тянуть сильнее…

Наконец, неизвестный отпустил удавку.

И женщина опала к его ногам без малейших признаков жизни.

Осмотревшись он скривился.

Его сапог слегка запачкала моча, что из нее натекла. И он в раздражении вытер обувь о ее платье.

— Мерзость… — процедил он.

Плюнул на труп ненавистного ему человека.

И в этот момент распахнулись двери. Убийца резко развернулся. И тут же его лицо поразила гримаса презрения. На пороге стоял Уолсингем с несколькими аркебузирами королевской стражи. Что там за ними — не разглядеть. Полутьма храма мешала, к которой он привык. И теперь смотреть на улицу было сложно. Он и Уолсингема больше угадал, чем узнал.

— Спасти королеву! — рявкнул Френсис.

И тут же раздалось несколько выстрелов.

Расстояние было небольшим.

Шага сорок, может сорок пять.

Поэтому аркебузиры не промахнулись. И убийца получил сразу несколько пуль. Тяжелых. Оставляющих крайне серьезные повреждения.

Он отшатнулся.

И, споткнувшись о тело Елизаветы, рухнул навзничь.

Захрипел.

Одна из пуль пробила ему легкие.

Уолсингем подошел, не заставляя себя ждать. И грозно нависнув над убийцей, произнес:

— Как ты посмел!? Мерзавец!

Но его визави лишь скривился окровавленным ртом. Говорить он уже не мог. Довольно крупная пуля нарушила герметичность легких, из-за чего они уже не могли нормально качать воздух через голосовые связки. Да, что-то там можно было изобразить губами, но лишних людей к убийце Френсис не подпускал.

Выждав несколько секунд, Уолсингем вновь патетично воскликнул:

— Кто послал тебя? Говори! Облегчи свою душу!

Но убийца молчал и все также улыбался.

Правда совершенно не двигаясь. А глаза его остекленели. При таких ранах он и так прожил слишком долго…

Несколько секунд помедлив Френсис мрачно покачал головой, принимая факт смерти того единственного человека, что мог указать на него. И обернулся к телу королевы. Не требовалось никаких познаний в медицине, чтобы понять — она мертва. Правильно выбранный человек, близкие родственники которого погибли по приказу Елизаветы за свою католическую веру, сделал все как надо. Наверняка. Чудо, что он ей голову не оторвал.

Оставалось зачистить концы, способные бросить тень на него. Но тут Уолсингем не переживал. Его люди знали свое дело. И система заказов, выжигающая концы, должна отработать как надо. Да и мало ли в Темзе плавает трупов?

***

В то же самое время в Константинополе произошел небольшой, но очень важный разговор.