И да…

В представлении Уолсингема от него пахло чем-то старинным. В былые времена, как писали в манускриптах, женщины нередко руководили замками во время похода мужей. И нередко оборонами. И тут, судя по всему, был тот же самый случай. Сейчас, конечно, такое редко встречается. Но не в этом случае. Ни Мария, ни Елизавета не чувствовали себя так уверено и властно. Даже Генрих и то скорее позволял себя окружать заботой и покрикивал на нерадивых угодников. А здесь наблюдалось что-то иное…

— Но что? — тихо спросил он.

Никто не ответил.

Они давно гадали, кем была Марфа в прошлой жизни. Ведь секрет ее возрождения был секретом Полишинеля. Пожалуй, вся более-менее проинформированная Европа это знала. Но в голову как назло ничего не шло.

— Самого Эндрю бы тоже не раскусили, — заметил архиепископ Кентерберийский. — Если бы не видение, что обрел монах, так бы и не догадались. Они хорошо скрывают свою природу.

— Они ее вообще не скрывают, — возразил Френсис. — Я не видел Эндрю, но Марта сильно не похожа на иных женщин. Не только местных, но и вообще. Она ведет себя не так. Чувствуется, что она нечто чужеродное.

— Демоническое?

— Такое глупо даже предполагать. Нет.

— А что?

— Не знаю. Может просто мир настолько изменился за эти годы? Она не чувствует своего места, как женщина. Не удивлюсь, если, уперев руки в боки они спорит с мужем своим. Да и слушал я, Марта и сама за клинок может взяться. Тут что-то древнее, дикое, первозданное. Как у…

— Как у кого?

— Помните, в былые времена древних норманнов ходили слухи о Лагерте и других девах-воинах?

— То вздор!

— Известно, что Эндрю ее иной раз называет Алисой. Так?

— Так, — кивнул архиепископ.

— Она вполне уверено чувствует себя в окружении вооруженных мужчин. Сама может за клинок схватится. Крови не боится. Вспыльчива. И вообще всем своим видом выдает собою норманнскую природу.

— Допустим. Ты что-то знаешь?

— Знаю? О нет. Просто предполагаю. Как и все мы я интересовался этим вопросом. И… хм… Понимаете, Алиса — это краткая форма не только имени Аделаиза, но и Аделиза или Аделаис. Вот меня сейчас и осенила. У Гийома Нормандского же была дочь — Аделиза, судьба которой путана и не определенна.

— Ну нет! — воскликнул архиепископ Кентерберийский. — Ее обещали в жены Гарольду Годвинсону. После гибели того в битве, она удалилась в монастырь.

— Или нет.

— Что значит или нет?

— А то и значит. Сведений о ней очень мало. И даже достоверно не известно, сватали ли ее за Гарольда. Про монастырь и того меньше сказано. По большому счету все, что мне удалось совершенно точно установить — это ее имя факт существования. Ни точного года рождения или смерти. Ни каких-то важных событий, связанных с ней. Она явно не умерла в младенчестве и прожила немало. Но… — он развел руками.

— Ты хочешь сказать, что…?

— Что вот эта особа, — указал Уолсингем на корабль возле которого находилась Марфа, — не только прямая кровь Плантагенетов, но и, вероятно, душа дочери Гийома из Нормандского дома.

Все присутствующие задумались.

Молча.

Переваривая озвученные домыслы Уолсингема…

Так или иначе, но Марфа упорхнула из Москвы совершенно безболезненно.