Там она себя чувствовал более безопасно.

Все-таки Тула — формально город Иоанна Васильевича. И теоретически он может потребовать ее выдачи. Как все повернется — вопрос. А в графстве все свои. Без оговорок.

Понятное дело, убежала она не на совсем. А отъехала по делам. С детьми. Проведать родные угодья и порешать разные дела, каковых хватало.

Андрей пытался протолкнуть через Иоанна Васильевича разные реформы.

Кое-что удалось.

Кое-что пришлось сильно урезать и исказить.

Большинство же идей и предложений Царь попросту не принял.

Но даже то, что ему нравилось, претворял в жизнь без особого энтузиазма. Поэтому тогда еще просто князь Антиохийский и граф Шатский задумал что получится начать реализовывать своими силами. Так, чтобы в последствии экстраполировать уже отработанную практику на всю остальную Русь.

Одной из таких затей являлась денежная реформа.

Иоанна Васильевича в принципе устраивало то, что сделала его мать, утвердив три стандартные монеты на Руси — копейку, сабляницу[3] и полушку[4]. Проблема этих монет заключалась в том, что они были хороши как сферический конь в вакууме. Для розничной торговли их номинал был слишком велик[5], а для оптовой — слишком мал.

К 1558–1560 годам на Московскую Русь в силу ряда действий Андрей, поступило много серебра. И завертелась торговля. Активизировалась. Большая торговля. В том числе международная. Из-за чего существующая денежная система стала серьезным тормозом развития экономики. Но Иоанна Васильевича она устраивала. Он вообще не любил старину рушить. Даже такую незначительную.

Графство Шатское было вассальной территорией по отношению к Московской Руси. Что давало некоторые бонусы и возможности. В частности — позволяло самостоятельно чеканить деньги. Чем Андрей и занялся.

Для этого дела требовались граверы.

И он их нашел.

Через Жана.

Нанял и вывез из Германии. Причем весьма приличных граверов, хоть они и числились подмастерьями. Из Константинополя удалось вывести еще несколько десятков ювелиров, имеющих богатый опыт работы с металлами, в том числе ценными. И дело пошло.

Понятно их не всех направили в Шатский монетный двор. Но большую часть без всякого сомнения.

— Ты шутишь! — тогда воскликнула Марфа, когда узнала о планах мужа. — Монетный двор? Хочешь выпускать эти чешуйки? С этим, пожалуй, и Царь справляется неплохо.

— Нет. Я хочу нормальные монеты выпускать.

— Да разве тут где развернуться? — фыркнула жена. — Здесь же площадей для таких дел попросту нет. Или ты хочешь в Туле?

— Там нельзя. Она же не в составе графства. Мы там будем не в своем праве.

— Тогда что? Я тебя не понимаю.

— Смотри… — начал он рассказывать. А потом и превратил в жизнь свою задумку.

Сначала ювелиры приводили выводили пробу серебра в норму. А поступающая монета и лом были очень разного качества. Но опыт у них имелся и проблем особых не возникало.

Андрей не стал заморачиваться с максимальной чистотой металла. Он остановился на пробе в 750 долей из 1000 как на оптимальной в плане соотношения ценности к механической прочности. Монеты ведь истирались.

Вот к этому стандарту сырье и приводил.

Потом ювелиры же отливали небольшие плоские прутки. Взвешивали их. Проверяли на трещины и серьезные литьевые дефекты. И передавали дальше — в соседний цех.

Там стояло несколько малых прокатных станов.

В них использовали валы, сделанные из поганого, но твердого фосфористого железа. Их фиксировали в жесткой рамке и приводили в движение через простейший редуктор. Шестеренчатый.