Я поняла, что мне предстоит море работы.

Оказывается, Ки-Ки была лидером этой небольшой тусовки. Будучи редактором школьной газеты «Новости миссии», которую моя новая знакомая назвала «скорее литературным обозрением, чем настоящей газетой», Ки-Ки не соврала, когда предупредила меня, что не нуждается в заступниках. У нее самой было припасено достаточно боеприпасов, включая неплохой, до краев набитый словесными остротами арсенал и крайне серьезное отношение к работе. Чуть ли не первое, что она у меня спросила, – когда перестала на меня сердиться, – не заинтересует ли меня предложение написать колонку для ее газеты.

- Ничего особенно выдумывать не надо, - беспечно заявила она. – Возможно, просто какое-нибудь эссе, в котором сравниваются подростковые культуры Восточного и Западного побережий. Уверена, ты должна видеть огромную разницу между нами и твоими друзьями в Нью-Йорке. Что скажешь? Моим читателям было бы очень интересно – особенно таким девочкам, как Келли и Дебби. Может, сможешь ввернуть что-нибудь типа того, что на Восточном побережье считается немодным ходить загорелой.

Сказав это, она рассмеялась не то чтобы зло, но, определенно, не как святая невинность. Впрочем, как я вскоре поняла, такова уж была Ки-Ки: сплошные ослепительные улыбки – еще более ослепительные, благодаря этим ужасно смотревшимся скобкам, – да живой отличный юмор. Она, несомненно, славилась как своим сарказмом, так и громким хохотом, который иной раз просто вырывался из моей новой знакомой, когда она не могла удержаться и заходилась в беззастенчивом веселье, вызывая неизбежное шиканье чопорных послушниц, игравших в коридорах Академии роль дежурных, не давая нам беспокоить туристов, приходивших пощелкать Хуниперо Серра, обласканного всеми этими бронзовыми индейскими женщинами.

Академия при миссии – маленькое заведение. В нем всего лишь семьдесят десятиклассников. Слава Богу, у нас с Балбесом не совпадало расписание, поэтому мы пересекались лишь во время ланча. Ланч, между прочим, устраивался в школьном дворе, который одной стороной примыкал к стоянке. Двор представлял собой большую, покрытую травой игровую площадку с видом на море, там стояли скамейки, на которых старшеклассники сидели вместе с второклассниками, а чайки устремлялись к любому глупцу, у которого хватало ума кинуть им какие-нибудь чипсы. Я это знаю, потому что я-то как раз попыталась. Сестра Эрнестина – та самая, которую Адам, оказавшийся, как выяснилось, в одном со мной классе по обществоведению, обозвал бабой, – подошла ко мне и посоветовала больше так не делать. Будто я сама этого не поняла в ту же минуту, как полсотни гигантских орущих чаек спикировали на меня и обступили, словно голуби в Вашингтон-сквер-парке, когда мне в голову приходила дурацкая идея бросить им кусочек кренделька.

Между тем, с Соней и Доком на ланче я тоже пересекалась. Так выходило, что это единственное время дня, когда я видела Аккерманов в школе. Было любопытно наблюдать за ними в их естественной «среде обитания». Приятно убедиться, что я не ошиблась в оценке их характеров. Док зависал с толпой до жути занудных ботанов, большинство из которых носили очки и, как ни странно, сидели с лэптопами, балансирующими у них на на коленях, – никогда бы не подумала, что так и вправду кто-то делает. Балбес тусовался с парнями, вокруг которых сгрудились – как чайки вокруг меня – хорошенькие загорелые девочки из нашего класса, включая ту, с которой я остереглась сесть. Их разговоры вертелись исключительно вокруг перечисления того, что они получили на Рождество (это был их первый день после зимних каникул), и выяснения, кто сломал больше всего рук-ног, катаясь на лыжах в Тахо.

Однако интереснее всего, наверное, было смотреть на Соню.