|
Не то чтобы он проснулся. Я вас умоляю! Но он сидел за одним из столиков для пикника с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу. Поскольку подобную картину я могла наблюдать и дома, то меня заинтересовало не это. Нет, любопытство во мне возбудило то, что происходило рядом с Соней. А именно невероятно привлекательный парень, который просто сидел и смотрел прямо перед собой с выражением безнадежной грусти на лице. Время от времени мимо проходили девчонки – ведь девчонки всегда ошиваются там, где поблизости есть красивый мальчик, – и говорили ему «Привет», а он оторвет на минуту взгляд от моря – это на него парень пялился – и отвечает «О, привет», после чего снова возвращается взглядом к волнам, которые его, видать, завораживали.
Мне пришло в голову, что Соня и его друг вполне могли чем-нибудь обкуриться. Это бы многое объяснило в поведении Сони. Но когда я спросила Ки-Ки, не знает ли она, кто этот парень и нет ли у него проблем с наркотой, та ответила: - А, это Брайс Мартинсон. Нет, он не на наркотиках. Понимаешь, он просто грустит, потому что во время каникул умерла его девушка. - Правда? – Я пожевала свой «корн-дог». Кормежка в Академии оставляла желать лучшего. Теперь я понимала, почему многие дети приносили завтраки с собой. Сегодняшнее меню состояло из «хот-догов». Я не шучу. Из «хот-догов». – А как она умерла? - Пустила себе пулю в голову. – К нам присоединился Адам, парень из приемной директора. Он ел «Читос» из гигантского пакета, который достал из кожаного рюкзачка. Рюкзачка от Луи Виттона, к слову сказать. – Разнесла себе затылок напрочь. Случайно услышав последнюю фразу, одна из «лошадиноподобных» девочек повернулась и упрекнула: - Боже, Адам. Как ты можешь быть таким бесчувственным? Адам пожал плечами: - Я терпеть ее не мог, когда она была жива. И не собираюсь говорить, что она мне нравится только потому, что она умерла. Если уж на то пошло, сейчас я ее еще больше ненавижу. Я слышал, что в среду нас всех заставят участвовать в богослужении крестного пути. - Точно, - с отвращением подтвердила Ки-Ки. – Нам предстоит отмаливать ее бессмертную душу, поскольку она совершила самоубийство и теперь ей суждено вечно гореть в аду. Адам принял задумчивый вид: - В самом деле? А я считал, что самоубийц отправляют в чистилище. - Да нет же, тупица. Почему, как ты думаешь, монсеньор Константин не позволяет Келли провести эту ее глупую панихиду? Самоубийство – смертный грех. Монсеньор не разрешит увековечить память о самоубийце в своей церкви. Он даже не дал родителям Хизер похоронить ее в освященной земле. – Ки-Ки закатила багровые глаза. – Уж на что я не любила Хизер, но монсеньора Константина я просто ненавижу, а его тупые правила и того больше. Подумываю написать об этом статью и озаглавить ее «Отец, Сын и Святой Ханжа». Другие девочки нервно захихикали. Я подождала, пока они стихнут, и спросила: - Почему она себя убила? Казалось, Адам поскучнел. - Из-за Брайса, конечно. Он с ней порвал. Хорошенькая чернокожая девочка по имени Бернадетт, которая возвышалась над нами, словно башня, наклонилась с высоты своих метра восьмидесяти пяти и прошептала: - Я слышала, он сделал это в пассаже. Вы можете в это поверить? Вмешалась другая девочка: - Ага, в канун Рождества. Они делали рождественские покупки, и она показала ему кольцо с бриллиантом в витрине у «Бергдорфа», типа «Хочу такое». Он и обалдел, я думаю, – понимаете, это же было ясно как день, что кольцо-то из тех, что дарятся в честь помолвки, – и тут же с ней порвал. - И поэтому она пошла домой и застрелилась? Я нашла эту историю весьма неправдоподобной. Когда я спросила Ки-Ки, где нам полагается завтракать, если, не дай Бог, пойдет дождь, она заявила, что всем приходится есть в своих кабинетах, а монахини приносят всякие настольные игры типа «нардов», чтобы народ не скучал. |
