И он обращался ко мне. Ко мне!

- Господи, ты в порядке? – спросил он. – Спасибо. Господи. Кажется, ты спасла мне жизнь.

- О, пустяки, правда, - откликнулась я.

Не удержавшись, я протянула руку, чтобы стряхнуть щепки с его вязаного жилета. Кашемир. Как я и предполагала.

- Что здесь происходит?

Сквозь толпу проталкивался высокий тип в ворохе мантий и в красной шапочке на голове. Увидев на полу обломок балки, вновь подошедший взглянул на зияющую в потолке дыру, на месте которой этому обломку надлежало находиться, и повернулся к отцу Доминику:

- Видите? Видите, Доминик? Вот к чему приводит то, что вы разрешаете своим драгоценным птичкам устраивать гнезда где ни попадя! Мистер Аккерман предупреждал нас, что подобное может произойти, и смотрите! Он был прав! Кто-нибудь мог погибнуть!

Так вот он какой, монсеньор Константин.

- Мне так жаль, монсеньор, - ответил отец Доминик. – Ума не приложу, как такое могло случиться. Хвала небесам, никто не пострадал.

Он обернулся ко мне и Брайсу:

- Вы двое точнов порядке? Знаете, мне кажется, мисс Саймон немного бледновата. Я лучше отведу ее к медсестре – если ты не против, Сюзанна. Остальные, расходитесь-ка по классам. Никто не пострадал. Это был просто несчастный случай. Расходитесь.

Как ни странно, народ сделал, как он велел. Была у отца Доминика такая отличительная черта. У тебя как будто возникала настоятельная необходимость исполнить то, о чем он тебе говорит. Слава Богу, он не использовал свою власть над людьми во зло!

Хотела бы я то же самое сказать о монсеньоре. Тот стоял во внезапно опустевшем коридоре, уставившись на злополучную балку. Любой, глядя на обломок, мог бы заметить, что в нем нет и следа червоточины. Дерево, ясное дело, не было новым, но оно не было и гнилым.

- Мне придется убрать эти птичьи гнезда, Доминик, - резко заявил монсеньор. – Все до единого. Мы просто не можем позволить себе так рисковать. А если бы здесь стоял один из туристов? Или, прости Господи, архиепископ? Вы же знаете, что он приезжает в следующем месяце. Что если бы архиепископ Ривера стоял здесь и на него упало бы это бревно? Что тогда, Доминик?

Подошедшие на шум монашки бросали в сторону бедного отца Доминика взгляды, полные такого упрека, что я чуть не рассказала им кое о чем. На самом-то деле я даже успела открыть рот, но отец Доминик крепко стиснул мою руку и начал подталкивать меня к выходу.

- Конечно, - воскликнул он. – Вы совершенно правы. Я лично прослежу за тем, чтобы все убрали, монсеньор. Мы не можем допустить, чтобы пострадал архиепископ. Ни в коем случае.

- Господи, что за идиот! – проворчала я, как только мы оказались в безопасности за дверями директорского кабинета. – Он серьезно воображает, что пара птичек могла такое сотворить?

Отец Доминик пересек комнату и направился прямиком к маленькому застекленному шкафчику, в котором стояло множество призов и почетных знаков – как мне стало известно позднее, учительские награды. Прежде чем епископат назначил его на административную должность, отец Доминик был популярным и горячо любимым учителем биологии. Он сунул руку за одну из наград и вытащил пачку сигарет.

- Я, конечно, не уверен, но, по-моему, Сюзанна, называть монсеньора католической церкви идиотом немного кощунственно, - заметил он, разглядывая красно-белую пачку.

- Тогда хорошо, что я не католичка, - отозвалась я. – И можете курить, если хотите. – Я кивнула на сигареты в его руке. – Я никому не скажу.

Пару минут святой отец пожирал пачку жадным взглядом, потом тяжело вздохнул и положил ее на прежнее место.

- Нет, - сказал он. – Благодарю, но я лучше не буду.

Господи. Может, оно и к лучшему, что я все-таки не пристрастилась к курению.

Решив, что лучше сменить тему, я принялась разглядывать учительские награды.