- Вообще-то я цитировал Уильяма Конгрива, - пояснил он.

- О! – Я задумалась над тем, что он сказал. – Видишь ли, иногда отвергнутая женщина имеет полное право впасть в ярость.

- Знаешь по собственномуопыту? – поинтересовался он.

Я хмыкнула:

- Вовсе нет.

Прежде чем парень тебя отвергнет, нужно для начала ему понравиться. Но вслух я этого не сказала. Я ни за что в жизни не произнесла бы нечто подобное вслух. В смысле, не то чтобы меня заботило, что Джесс обо мне подумает. Почему меня должно волновать, что обо мне думает какой-то мертвый ковбой?

Но я была не готова признаться ему, что никогда не встречалась с мальчиками. О таких вещах обычно не распространяются перед сногсшибательными парнями, даже если те мертвы.

- Но мы же не знаем, что произошло между Хизер и Брайсом – в смысле, что между ними произошло на самом деле. Я хочу сказать, что, возможно, она имела полное право чувствовать себя обиженной.

- Полагаю, она была вправе считать, что ее обидел он, - согласился Джесс, хотя в его голосе ясно слышалось недовольство тем, что приходилось это признать. – Но не ты. Она не имела права пытаться причинить вред тебе!

Он выпалил это с такой яростью, что я сочла за лучшее сменить тему. Я хочу сказать, мне, по идее, тоже полагалось бы злиться на Хизер из-за ее попыток меня убить, но, знаете, я вроде как привыкла иметь дело с неразумными созданиями. Ну ладно, хорошо, не настолько неразумными, как Хизер, но вы понимаете, что я имею в виду. И единственное, что я усвоила из общения с ей подобными – не стоит принимать все на свой счет. Да, Хизер пыталась меня убить, но, может быть, все дело было в ее воспитании? В конце концов, кто знает, какие у нее были родители? Может, они начинали подумывать об убийстве любого человека, который имел неосторожность их рассердить…

Хотя почему-то я была склонна в этом сомневаться, после того как увидела ее жемчужное ожерелье.

Размышления об убийствах закончились тем, что я задалась вопросом, с чего Джесс вообще так взбеленился. И тут до меня дошло, что, возможно, он сам был убит. Или наложил на себя руки. Но мне не верилось, что Джесс из тех людей, которые мало ценят собственную жизнь. Не исключено, что он скончался от какой-нибудь изнурительной болезни…

Наверное, это было не слишком тактично с моей стороны – хотя, с другой стороны, особого чувства такта у меня никогда не наблюдалось, – но я просто задала ему вопрос в лоб, пока мы поднимались к дому по длинной гравийной подъездной дорожке:

- Эй! А кстати, ты-то как умер?

Джесс ничего не ответил. Наверное, я его обидела. Давно заметила, что призраки не очень-то любят распространяться о том, как они умерли. Порой они даже вспомнить этого не могут. Жертвы автокатастроф обычно не имеют ни малейшего понятия о том, что с ними случилось. Вот почему я постоянно натыкаюсь на таких призраков, бредущих по улице в поисках своих попутчиков. Мне приходится подходить к привидениям и объяснять, что с ними стряслось, а потом пытаться выяснить, где люди, которых они ищут. А это тоже сплошная морока, доложу я вам. Приходится тащиться в полицейский участок, в котором расследуется несчастный случай, и, прикидываясь, что делаю доклад для школы, выписывать имена жертв, а затем узнавать, что с ними приключилось.

Говорю вам, мне иногда кажется, что моя работа никогда не кончается.

Как бы то ни было, Джесс молчал, и я решила, что он не собирается мне отвечать. Взгляд призрака был прикован к возвышающемуся перед нами дому – тому самому, где он умер и где ему суждено было обитать до тех пор, пока… ну, пока Джесс не разберется с тем, что держит его в этом мире.

Луна поднялась еще выше, и я видела лицо призрака так же ясно, как днем. Ничего необычного в его виде я не заметила. Джесс немного кривил рот в своей всегдашней, насколько я могла судить, манере.