«Я сам себя ненавижу, — горько подумал он. — И зачем только я дал ему деньги? Ладно, не время распускаться».

— Можешь ненавидеть сколько хочешь, но в постели, — твердо сказал он. Взял ее за плечи, подвел к кровати, уложил, накрыв одеялом.

Дон почти сразу провалилась в сон. Проснулась, когда за окном уже совсем стемнело. Вспомнив, где она и что ее сюда привело, мгновенно вскочила, надела туфли…

Скотт сидел за журнальным столиком в другой комнате, что-то читал. Сердце его сжалось, когда он увидел Дон: всклокоченная голова, мятая одежда, какой-то дикий взгляд…

— Ты куда? — мягко спросил он.

— Обратно в госпиталь.

Он отложил журнал, подошел и взял ее за руку:

— Дорогая, ты сейчас там не нужна. — В голосе его было сочувствие, в глазах — досада: он ничем не мог облегчить ее боль.

Дон почувствовала, что сейчас опять разрыдается, но сдержалась.

— Если бы ты был в таком состоянии, я была бы рядом. И Брент меня бы не удерживал.

— Ладно! — вздохнул он. — Я тебя отвезу. Только учти — там уже, наверное, полно репортеров.

Ну разумеется! Пусть Брент — полузабытая знаменитость, зато она пользуется в Европе большой популярностью.

— Мне все равно, — устало отозвалась Дон. — Я должна быть с ним.

— Хорошо, дорогая. Едем.

Через четверть часа они уже были у госпиталя. Скот оказался прав: их тут же окружила толпа корреспондентов и операторов. Одни были с блокнотами, другие — с портативными магнитофонами, третьи протягивали к ней микрофоны. Она не стала отвечать на их вопросы, не обратила внимания на объективы фотоаппаратов и видеокамер, Скотт растолкал толпу, провел ее в здание. Когда они подошли к палате Брента, из нее вышел врач. По его лицу Скотт сразу все понял.

Сморщившись от подступивших слез, он бросил взгляд на Дон, обнял ее за плечи:

— Мужайся, детка!

Дон посмотрела на врача, поняла, почему он печально качает головой.

— Нет! — закричала она.

— Мне очень жаль, мадам! — тихо сказал врач. — Вас должно утешать то, что его мучения закончились. — Он говорил что-то еще, но Дон уже ничего не слышала.

— Я должна его увидеть! Понимаете? Должна! — Она перевела взгляд со Скотта на врача, потом опять на Скотта, вырвалась из его рук, бросилась в палату.

— Брент! — Дон думала, что уже подготовила себя к худшему, но, оказывается, все-таки, несмотря ни на что, надеялась. Она отказывалась поверить в его смерть.

Скотт с врачом вывели ее из палаты. Она вдруг с криком упала на пол и зарыдала. Скотт попытался ее поднять, Дон его оттолкнула.

— Я сейчас дам ей успокоительного! — С этими словами врач бросился куда-то по коридору.

— Мы будем в приемном покое, — пробормотал Скотт и снова решительно наклонился к ней. Поднял на руки, понес. Если бы он мог принять на себя ее боль!

Дон как-то обмякла.

— Он умер, Скотти! — прошептала она странно равнодушным голосом. — Он умер. — Лицо ее было бледным, зрачки расширились.

— Понимаю, детка. Сочувствую. — Скотт положил ее на диванчик в приемном покое.

Она схватила его за отвороты кожаной куртки:

— Почему, Скотти, почему? Зачем ему было умирать?

— Не знаю, крошка. Сам бы хотел знать.

Вошел врач, за ним сестра со шприцем. Скотт не выпускал Дон из рук, пока ей делали укол.

— Подействует быстро! — Доктор ободряюще похлопал Дон по руке, взглянул на Скотта: — Вы можете отвезти ее домой, если хотите. Тут больше… Сами понимаете.

— Да, да, — механически сказал Скотт.