— Да, да, — механически сказал Скотт. — Я оставил свою карточку у сестры. Если что, звоните мне, а не мадам Грэм.

Врач кивнул, и Скотт, подхватив Дон на руки, вынес из госпиталя. К его удивлению, репортеры, ожидающие какой-нибудь именно такой мизансцены, молча расступились. Не задали ни одного вопроса, не сделали ни одной вспышки.

Скотт стоял и молча глядел в окно. Сзади на кушетке сидела Дон. В черном костюме, с густой вуалью на лице, она выглядела как изящная форфоровая статуэтка.

Неужели уже прошла неделя? Неужели его нет и уже никогда не будет? Скотт почувствовал спазм в горле. Сглотнул: нет, не проходит. Повернул голову, глянул на Дон. Так и сидит с тех пор, как он привез ее из адвокатской конторы, а прошло уже немало времени.

— Дон, надо поесть.

— Я не голодна.

В ее нью-йоркской квартире Брент бывал крайне редко, но теперь без него она казалась ей невыносимо пустой. «Я не останусь тут», — решила Дон. Она наконец встала, сняла шляпку, положила ее на столик рядом с телефоном.

Скотт медленно подошел к ней, опустился на колени, взял за руки:

— Знаешь, когда я был маленький, бывало ударишься, станет больно, а мама поцелует и скажет: «Ну и все, больше не болит». Наверное, не проходило, но сейчас я помню только, как она целовала, а про то, где было больно, — нет.

— Хочешь сказать, давай поцелуемся, бодро улыбнемся и представим себе, что никакого Брента Грэма и не было? Так?

— Не так. — Он покачал головой. — Время поможет тебе забыть боль, а его самого, ну зачем же забывать?

Он отвернулся. Смерть Брента для него была тоже потерей. Он был и его друг. «И если бы не мои проклятые деньги, он был бы жив».

Вдруг Дон резко схватила его за плечи и встряхнула с неожиданной силой.

— Скажи мне, что он не прав, — выкрикнула она. — Скажи, что ты не имеешь ничего общего со всей этой историей!

Скотта пронизала боль. Он вспомнил свои слова, брошенные Бренту: «Ну и убейся, если хочешь! Мне-то что!» Конечно, это не он толкнул его на безумный поступок — развить огромную скорость на не доведенном до ума автомобиле. Он не виноват в его смерти. Он лишь дал ему деньги на машину, зная, что проект никуда не годится. А делать этого не следовало.

— Не могу, Дон, — сказал он честно. — Я понимал, что машина ненадежна.

У Дон было такое ощущение, будто ее предали.

— Ох, Скотти! — вскрикнула она и зарыдала. Больше всего она не хотела услышать от него такие слова. Но раз они сказаны, как же она сможет дальше быть с ним? Как, зная это, будет любить Скотта? Дон поняла, что потеряла сразу обоих.

Скотт чувствовал, что еще немного, и он тоже разревется. В груди теснило, в горле стоял комок. Он дождался, когда она успокоилась, осторожно поднял ее, перенес в спальню. Положил на бархатное покрывало, расправил юбку.

— Тебе что-нибудь надо? Чем помочь?

Дон не могла заставить себя на него посмотреть.

— Нет, спасибо.

— Попозже я загляну к тебе, — пообещал он и направился к двери.

— Нет! — Она повернулась к нему, все еще не открывая глаз. — Я имею в виду — не стоит, не приходи. Я буду спать.

— Тогда — утром.

— Хорошо.

Утром она будет уже далеко. Дон прислушалась к звуку удаляющихся шагов. Вот открылась входная дверь. А сейчас она закроется — и с нею кончатся самые яркие страницы ее жизни. Она медленно повернулась, уткнулась носом в подушку и дала волю слезам.

Наплакавшись вдоволь, Дон переоделась в джинсы и свитер. Волосы собрала в пучок. Глянула в зеркало — глаза печальные, нос покраснел. А, чепуха все это! Сложила одежду, обувь, драгоценности в три больших чемодана и сундук.