— Если продам. — Он нахмурился. — Пока не очень получается.

— А если продашь?

— Я присмотрел один коттедж в Штатах. Три этажа, на берегу озера, лес сосновый. Глухомань! — Скотт весело улыбнулся. — Тебе понравится.

— Здорово! — согласилась Дон. Только вряд ли она когда-нибудь увидит этот коттедж. Кто знает, как у нее сложится с Брентом, но и от Скотта ей лучше держаться подальше. Ей сейчас не до него. — Что, неужели уже приехали? Чудесная была прогулка, — проговорила она в смятении, когда почувствовала, как его губы приближаются к ее лицу. Они всегда целовались при встрече и прощании, но на сей раз это было по-другому. Она боялась его поцелуя.

— Ты настоящий друг, — сказала Дон, подставляя ему щеку. — Спасибо, что помог мне в этом бедламе.

— Не за что. — Скотт сжал зубы так, что защемила челюсть. Его чувства к ней были более чем дружеские, но и ее верность Бренту внушала уважение. Впрочем, это не утешало. — Не забудь: если я буду нужен, не стесняйся… — Слова прозвучали как-то нелепо.

— Спасибо, Скотти! — Дон открыла дверцу машины и направилась к подъезду.

Скотт вышел проводить.

— В котором часу вы завтра уезжаете? — спросил он, беря из ее рук ключ и вставляя его в замочную скважину.

— Не знаю. Зависит от того, когда Брент заявится.

«Если он вообще заявится», — подумал Скотт, распахивая дверь несколько резче, чем требовалось.

— Ну ладно, если не увидимся… — Он едва сдержал стон, готовый вырваться изнутри. — Было чудесно встретиться. — Наклонился, прикоснулся губами к ее губам. — Может быть, навещу тебя в Нью-Йорке. — И резко отстранился.

Дон хотелось схватить его за пиджак, притянуть к себе, попросить, чтобы не уходил. Нет, она не имела на это права. Скотт заслуживает гораздо лучшего.

— Обязательно встретимся, — произнесла она шепотом. Еще немного постояла у двери, пока он заводил машину, потом вошла в подъезд и окунулась в густой, безнадежный туман одиночества.

2

«Как же пусто на душе», — с тоской подумала Дон, рассматривая с порога спальни роскошную двуспальную постель. На глаза навернулись слезы, но она их не замечала, пока рисунок покрывала, состоящий из синих и белых квадратиков, вдруг не расплылся.

«Я просто ребенок, — сказала она себе, досадно смахивая слезы. — И еще устала, — добавила, прекрасно понимая, что дело совсем не в этом. — Надо заняться чем-нибудь, и все пройдет». Завтра им уезжать, — значит, можно начать собираться. Дон привыкла не только к быстрым переодеваниям, но и таким же сборам: уже через несколько минут два чемодана с одеждой да дорожная сумка с косметикой и прочей мелочью были готовы. Но когда она дошла до вещей Брента, темп ее действий замедлился.

Комод, шкаф, аптечка… Глупо, конечно, но Дон чувствовала себя так, будто копается в чужих вещах. За последние два года они действительно стали почти чужими: он в одном месте, она — в другом, у обоих кочевая жизнь, редкие встречи…

— Это смешно! — наконец произнесла вслух и дернула за ручку нижнего ящика комода — там, ей казалось, Брент хранил носки и белье. — Эврика! — Дон вытащила груду носков. Увы, парных среди них почти не было. В поисках недостающих она дошла до самого дна ящика и вдруг обнаружила какой-то альбом. Интересно, что в нем? Он никогда ей не попадался, но жизнь с Брентом приучила ничему не удивляться. Он многого не показывал жене. «Может, и к лучшему», — с иронией подумала она. Отогнав от себя угрызения совести — мало того, что сборы прекратила, еще и в его секреты лезет, — Дон открыла альбом.